В 1956 году на берегу реки Ахтубы родился новый город. Столица всей российской военной авиации. Ни один новый самолёт в стране не получит метрику, пока его здесь не научат летать. Место для города выбирали долго, но толково. 365 дней в году лётная погода в этих местах. Вода под боком. И степь широкая, степь голимая во все стороны. А уж чуть подальше на восток, в Казахстане, и вовсе пустыня бескрайняя. Никаких гор и препятствий вокруг. Летай хоть блинчиком, хоть соколом ясным.
Лето жаркое, с арбузами да абрикосами сладкими. Зима вьюжная и морозная, но короткая, с долгой зимушкой сибирской не сравнить. Поэтому мы с женой и поменяли в 1986 году студёную Сибирь-матушку на загорелую Волгу-лапочку. Много разных рек повидал я и в натуре, и с большой высоты из кабины самолёта. Иная реченька узенькой ленточкой бьётся между неприступных скал, протачивая себе путь. Другая река, подобно батюшке Амуру, вширь раздаётся на многие километры в полую воду, сметая всё на своём пути.
Волга, великая труженица, день и ночь несметное количество песка перелопачивает. Тысячи островов в междуречье от Волгограда до Астрахани беспрестанно меняют свои очертания. Сегодня летишь на моторной лодке по глубокой протоке, а через месяц там чайки пешком прохаживаются. Песок везде. И на дне, и на речном берегу. Даже вдали от реки ветер перекатывает песчаные дюны.
В 1970-ые годы колхозники начинали высаживать в таких местах сосновые саженцы, чтобы остановить зыбучие пески. Да заглохло это полезное дело. Дорого оказалось. Многие посадки погибли из-за степных пожаров. Кто окурок горящий бросит на сухую траву, а кто и специально подожжёт, чтобы зелёная трава для овец быстрее росла на пожарищах.
Для меня, выросшего в глухой Дальневосточной тайге, трудно было привыкнуть к однообразию полынной степи, выгоревшей на солнце, к июльскому зною и всепроникающей пыли. Часто снился по ночам родимый зелёный край.
Через несколько лет судьба забросила меня со товарищи далеко на чужбину в настоящую пустыню. Где годами ни капельки дождя. Где ни травинки, ни кустика, ни человека на сотни вёрст вокруг. Только рыжий раскалённый песок днём, и холодное безразличное чёрное небо ночью.
Через неделю тамошней жизни наша астраханская степь и зыбучие Болхунские пески вспоминались, как самый райский уголок России. День за днём стали мечтать о том, как могучий самолёт АН-22 «Антей» вернёт нас домой. Как вдохнём полной грудью горьковатый полынный воздух и разрежем сахарный арбуз. Как на берегу реки Калмынки будем ждать, когда подруга боевая принесёт от костра дымящийся осетровый шашлычок и выудит из воды бутылочку холодненького компота…
Горит-горит крылатая машина. Для меня самая тяжёлая картина – это видеть, как гибнет твоё детище, а ты ничего не можешь сделать для его спасения
Горит самолёт очень быстро. Через 15 минут на месте птицы серебристой чадят небольшие кучки искорёженного металла, обгорелых проводов и трубок.
Труд сотен тысяч рабочих и инженеров на заводах и в научных институтах в мгновение ока превращается в пепел. Чей-то недогляд, недомыслие, мелкая с виду ошибка, скрытый дефект, а порой и злой умысел – вот основные причины таких горьких потерь. В конце 80-х вся большая наша страна с надеждой смотрела вперёд. Люди строили планы, устраивали свою жизнь, рожали и растили детей, ждали распределения квартир и работали, работали, работали, как и мы…
Тяжёлый истребитель осторожно выкатили тягачом из огромного ангара, после очередных доработок и установили под специальный навес на гоночную площадку для проверки двигателей.
Техники выполнили внешний осмотр, сняли красные флажки и заглушки, навесили стремянку. Мой давнишний друг, Иван, легко взлетел вверх по жёлтой лесенке, уселся в кабине, осмотрелся, проверил органы управления…
Источники аэродромного питания подключены, всё готово, можно запускать двигатели для проверки. Загудели родимые, вышли на режим по очереди, зашевелились рули, стабилизаторы…
Огонь вспыхнул, как привидение, сначала почти невидимый и беззвучный.
Стрелой к кабине и скрещенными над головой руками приказываю Ивану заглушить двигатели, но он и сам уже всё понял по изменению звука, что ситуация аварийная.
Заработали огнетушители, техники молниеносно делали каждый своё дело, вот и боевые расчёты двух пожарных машин вступили в битву с огнём…
Переднюю половину самолёта удалось отстоять, а вот хвостовая часть превратилась в хлам горелый…
Иван повредил ногу, в спешке выбираясь из кабины, так и ходил потом, слегка прихрамывая.
Специальная комиссия долго билась над загадкой этой аварии, но точную причину не установила.
Уцелевшую часть самолёта оттащили тягачом к складам в дальний угол, чтобы не мозолила глаза.
Прошло три года. Решил покрасить-подновить я нашу бытовку в стартовом "кармане", а на кисти использовать трубки гидравлической системы от сгоревшей машины с бортовым номером 18.
Ветераны помнят её!
