Тут нижняя губа у Джо задрожала, он повернулся к маме и зарылся лицом в ее платье. Она удивленно опустилась на корточки, обняла его, а мне сделала знак, чтобы не волновался.
– Джо, солнышко, что случилось?
Он обхватил ее руками, а его плечи задрожали.
– Я Голди потерял! – прорыдал он.
– Что? Как же так! Твой папа об этом не говорил.
Он разжал объятия и вытер мокрые щеки кулачками.
– В кино! Папа сказал оставить его в машине, а я взял! И посадил на соседнее сиденье, чтобы ему тоже все было видно. А когда фильм закончился… – ему на глаза вновь навернулись слезы, – я забыл его забрать!
– И вы за ним не вернулись?
Джо покачал головой и обхватил себя руками.
– Я про него вспомнил только дома. Папа сказал, что кинотеатр слишком далеко. Сказал, что надо было его оставить в машине, как он и велел. Позвонил туда, но его не нашли.
Джо снова завыл и затрясся от рыданий, а Анна прижала его к себе.
– Ничего, мой сладкий, ничего, – прошептала она ему на ухо. – Выплачься хорошенько. Выплачься.
Когда плач затих, Анна слегка отстранилась и пригладила сыну волосы.
– Иди прокатись на велосипеде, пока еще солнышко светит, а я тебе пирог принесу, хорошо?
Мальчик кивнул, поспешил к маленькому красному велосипеду и уселся на него, то и дело бросая на меня робкие взгляды. Я улыбнулся и отвел глаза, чтобы он не смущался и не думал, будто я заметил его слезы. Потом я опустился на один из садовых стульев, а Анна снова вышла из дома с куском пирога, завернутым в фольгу, развернула его и протянула мальчику. Он поудобнее уселся на велосипеде и жадно вонзил зубы в слой зефира.
– А кто это – Голди? – спросил я, когда Анна села рядом.
Она подперла подбородок рукой и остановила взгляд на сыне.
– Плюшевый мишка, он у него с раннего детства, – тихо пояснила она. – Сегодня наверняка буду с боем укладывать его спать.
Я наблюдал, как она смотрит на своего мальчика.
– Ты хорошая мама, – заметил я.
Она улыбнулась, и щеки у нее порозовели.
– Могла быть и лучше.
– Мы все могли бы быть лучше.
– Мне кажется, очень важно разрешать мальчикам плакать, – сказала Анна. – Разрешать чувствовать не только радость, но и горе. Его отец говорит, что я делаю из него неженку, ну и слава богу. Как они научатся сочувствовать другим, если сами себе сочувствовать не будут? С чего мы взяли, что в молчании сила?
И она заглянула мне в глаза.
Я ушел пораньше, когда мальчик еще спал: спустился по лестнице, будто чужой, набросил пальто в прихожей. Анна стояла неподвижно, кутаясь в халат, и ждала.
– Славные получились выходные, – сказала она.
Я застегнул свое пальто.
– Мне тоже так кажется.
Она перевела взгляд с моего лица на руки – я возился с перчатками, неуклюже пытаясь натянуть их на пальцы. Наступила тишина – напряженная, как перед выстрелом. Я чувствовал, что она ждет от меня слов.
– Спасибо за гостеприимство, – сказал я, склонившись к ней и похлопав ее по спине.
– За гостеприимство? – со смешком повторила она и отстранилась. – Это еще что за фокусы?
Она была совершенно права. Такие выходные надо заканчивать вовсе не вежливостью, но между нами сгустилось какое-то странное чувство, и я не знал, как его развеять. На улице снова похолодало, я натянул капюшон.
– Слушай, – сказала она и, шагнув вперед, взяла меня за руку, – не строй из себя чужого.
Я ощутил ее касание даже через перчатки, и по жилам мгновенно разлилось тепло. Мы посмотрели друг на друга и увидели свое будущее. Она улыбнулась. Я поцеловал ей руку.
Следующие несколько недель я не выходил на связь с Анной.
Я видел в интернете новость о том, что она получила премию за декорации, которые делала для одного спектакля, но так и не смог заставить себя лайкнуть этот пост. Вместо этого я читал и перечитывал текст, пока не выучил его наизусть.
Стоило мне заметить, что она в сети, как я тут же из нее выходил и некоторое время сидел в офлайне. Чтобы не оставлять лишних следов, я настроил мессенджер так, что нельзя было определить, как давно я заходил в сеть. Ох уж эти игры.
Зачем мне все это понадобилось? Зачем я так сблизился с ней, а потом разжался, будто пружина? Для чего делал вид, будто мне все равно, если в глубине души уже решил, что расстанусь со своей девушкой?
Объясните мне.
Пожалуйста.
Я разыгрывал в воображении диалоги с самим собой, пока сидел в туалете или смотрел в зеркало ванной, и они всегда заканчивались радужно, словно все их участники, сидя за круглым столом, трезво оценивают происходящее и чувствуют примерно одно и то же. Обожаю такие разговоры. Если бы они еще происходили в реальности.
До возвращения Лоры оставалась пара недель, и какие-то извращенные умозаключения привели меня к решению хранить ей до той поры верность. Рядом с Анной я терял над собой контроль, а теперь, когда разобрался в собственных намерениях, сокрушительной мощи моего чувства не было предела. Ночами оно захватывало меня без остатка.
