Я старался сосредоточиться на другом, надеясь, что, если отвлечься, время пролетит быстрее. Я прибрал за холодильником, начал готовить по сборникам модных рецептов, стал допоздна задерживаться на работе – дошло даже до того, что начальник похлопал меня по спине и повысил зарплату.
Как-то раз мы с Дэзом встретились на выходных, чтобы выпить пива. Незадолго до этого Дэз расстался с Джеммой, девушкой, с которой он дольше всего состоял в отношениях, и сердечная рана еще не успела затянуться.
– А я знаю, почему ничего не сложилось, – сказал он за третьим стаканом пива. – Она не моего поля ягода.
Я сидел напротив него, по другую сторону складного столика. Погода стояла по-мартовски промозглая, но Дэз, как и я, курил одну за другой. Оба мы скрывали свои бритые головы под шапками-бини. Дэз подрабатывал по ночам – клал асфальт на шоссе неподалеку – и заранее надел оранжевый форменный комбинезон, чтобы после нашей встречи заступить на смену. Светоотражающие полоски у него на рукавах поблескивали в лучах фонаря.
– Скорее всего, причина в тех женщинах, которых ты потрахивал у нее за спиной, – заметил я, отпив пива.
Дэз покачал головой:
– О них она ничего не знала. Уж я умею разводить цыпочек по углам.
– Выходит, ты понимал, что она слишком хороша для тебя, но это тебе не мешало присовывать направо и налево?
Дэз выпустил в воздух длинную струйку дыма и вскинул руки в знак протеста:
– Ну скажи, когда бы я вообще успел измениться?
Лора все удивлялась, почему мы с Дэзом по-прежнему общаемся: «Но он же такой… такой… – В этом месте меня так и подмывало уточнить: «типичный представитель рабочего класса?» Но Лора морщила носик и продолжала: – Ему, по-моему, наплевать на свою жизнь с высокой колокольни». Я тут же изобретал какой-нибудь вялый аргумент в его защиту. В том, что это и мне часто приходило в голову, я Лоре не признавался, хотя временами мне казалось, что фундаментом нашей многолетней дружбы отчасти служит все упрощающая близость, а отчасти – постыдное желание снова и снова убеждаться в том, что на свете есть и куда худшие неудачники, чем ты сам. Я вел себя как невеста, нарочно пригласившая в подружки на свадьбу девушку пострашнее. Словом, тот еще мерзавец.
– Внешность переоценена, – заметил я, постучав кончиком сигареты по пепельнице.
– Дело не только в ней. Чувак, да она работала в телике продюсером! А это тебе не шуточки. Жила за границей, делала инвестиции и без всякого гугла знала все блюда в меню. Зашибенная, в общем.
– Не то что ты, – заметил я, стараясь, чтобы в голосе не промелькнули нотки осуждения.
– Словом, девчонка была что надо. Как эта твоя Анна, за которой ты все ухлестывал. – Он потушил сигарету о дно пластиковой пепельницы. – Вечно-то я все запарываю.
За несколько дней до приезда Лоры Анна мне написала:
«В чем дело? Мы проводим вместе целые выходные, а потом от тебя ни слуху ни духу! Друзья так не поступают!»
Прежде чем прочесть это сообщение, я выждал час, а ответил спустя еще один. «Извини, – написал я. – Столько дел навалилось. Ты тут ни при чем, честное слово». Но вот «честное слово» я зря добавил, подумалось мне, стоило только нажать на кнопку «отправить».
Через полчаса пришел ответ: «А я-то думала, что после всего того, что мы сказали друг другу, все наконец сдвинется с мертвой точки. Но ты опять жмешь на кнопку перезагрузки, ни словом со мной не обмолвившись, и все откатывается к началу».
Какая-то часть меня ликует, когда другой человек переступает через себя, показывает, что я ему небезразличен. Кажется, такое еще принято называть «гостингом»[18]. Жестокая и немилосердная тактика, но исключительно из благих побуждений.
«Не понимаю, о чем ты, – напечатал я в ответ. – Я же тебе говорил, что моя девушка возвращается через месяц. И вот он подходит к концу».
Я солгу, если скажу, что, пока я писал эти слова, по жилам моим не растекалось наслаждение, а внутри не зашевелилось чудесное ощущение собственной власти. В конце концов, я ждал Анну долгие годы. Неужели так сложно потерпеть несколько дней?
Под моим сообщением тут же зажглись синие галочки – сигнал, что сообщение прочитано, – и я отложил телефон в сторону.
Потом лег в постель и погрузился в мысли об Анне.
Повернулся на бок и уснул.
