Замечание было справедливым. Сэл в самом деле совсем не походил на папу. Волосы мамины – светлые, непослушные, – Стелла даже как-то сравнила их с соломенной набивкой, вывалившейся из матраса; к тому же худой и жилистый. В отличие от меня он не унаследовал ни отцовской смуглости, ни его пронзительного взгляда, ни крепкого телосложения. Зато унаследовал ярость. Она пробуждалась в нем вспышками, совсем не так, как у Пола Мендосы, и не выливалась в угрюмость, но тоже гнездилась внутри. Эдаким струпом, дожидающимся, когда его сорвут.
Я решил прервать молчание.
– Предложение и впрямь хорошее. У меня несколько сотен в месяц уходит только на еду и жилье. К тому же тебе не придется резко все менять. Бросать футбол, расставаться с друзьями. Может, даже на машину накопишь. Все будет как прежде.
– Нет уж, спасибо, консильери.
– Да ладно тебе драматизировать.
Сэл уставился на меня:
– Ты правда не понимаешь? Ничего уже не будет как прежде. Проснись. Мне надо поскорее валить отсюда.
Сэл съехал при первой возможности, прихватив с собой только самое необходимое, как человек, которому спешно пришлось эвакуироваться. Он снял квартиру вместе с парнем из своей футбольной команды, чье имя я уже не помню. Квартирка находилась прямо над бистро, в ней было сыро и водились мыши, но зато владельцы бистро бесплатно подкармливали Сэла и его приятеля, а те не жаловались на грызунов. Экзамены закончились, и Сэл начал брать дополнительные смены на работе, чтобы хватало на плату за квартиру. Думаю, он понимал, что роет себе могилу, но после оплаты всех счетов у него оставалось достаточно денег на травку и посиделки в пабе раз в неделю, и его, казалось, все это вполне устраивало. Время от времени я писал ему и расспрашивал, как дела и не нужно ли чего, а он всегда отвечал, что все в порядке. Его, казалось, все это вполне устраивало.
Я оделся и был уже готов к выходу, но сообщения «Свернули на твою улицу. Целую» пришлось дожидаться минут сорок.
Я в последний раз окинул взглядом свое отражение, провел рукой по свежевыбритой голове, поправил галстук, проверяя, не развяжется ли узел. Костюмов я не носил с маминых похорон, но вот теперь, десятилетие спустя, стоял перед зеркалом в темно-синем костюме стоимостью в мою недельную зарплату.
У дома затормозила машина. Блестящая. Новая.
Сигареты я оставил на кровати. Целлофановую пленку на них я порвал еще до того, как сбегал с утра отлить, и уже ухитрился отправить в пепельницу половину пачки. Я выудил из кармана упаковку никотиновых пластырей, приклеил один на руку и прикрыл тканью рубашки.
По пути к автомобилю я повесил пиджак себе на руку и успел разглядеть на заднем сиденье лицо Анны. Она смотрела на меня из окна, и я тут же пригладил галстук и уставился в землю, уходящую у меня из-под ног.
Я открыл заднюю дверь и сел рядом с Анной. Ее друзья, занявшие передние места, встретили меня с приветливой легкостью: «Привет! Я Пит, а это Джен!» – а Анна искоса наблюдала за происходящим.
Когда я откинулся на спинку сиденья, чтобы застегнуть ремень безопасности, она заметно отшатнулась, чтобы ненароком со мной не соприкоснуться. Оделась она довольно скромно, соответственно случаю – в платье ниже колена с закрытыми плечами. Но это не имело значения. В воздухе остро чувствовалась опасность – несмотря на парадные наряды.
– Прекрасно выглядишь, – сказала она наконец.
Анна согласилась взять меня с собой за несколько дней до этого.
С той нашей ссоры, после которой она уехала из моего дома, прошел целый месяц, и все это время мы избегали друг друга. Наверное, я ждал, чтобы она сама сделала первый шаг, хотел проверить, что осталось от ее чувств. И каждый вечер, когда от нее так и не приходило сообщений, каждое утро, когда экран телефона оглушал меня отсутствием ее имени, в уме проносилось: «Видишь, видишь, она же сейчас наверняка с ним!» Этот самый ум был совершенно уверен в том, чего никак нельзя было знать, но сомнения и страх подсовывают свои ответы. Черта с два напишу ей первый, думал я тогда. Гордость высоко ценится обществом, и я судорожно цеплялся за ее жалкие остатки.
Работал я теперь навострив и глаза, и уши, чтобы вычислить, где она, до того, как мы столкнемся. Если она шла по коридору в мою сторону, я направлял все свое внимание на то, что в этот момент нес в руках, или торопился поправить трехмерный картонный стенд, спасая его от неминуемого падения. Я с таким усердием погружался в работу, что мы, казалось, расходились в разные стороны, вовсе не заметив друг друга, или наши взгляды встречались в самый последний момент, и я натягивал на лицо улыбку-с-приподнятыми-бровями, ту самую, которая, как всегда хочется думать, выглядит лаконично и непринужденно, но на деле порой подталкивает окружающих к выводу, что тебе срочно нужно в туалет.
