Мы с Сэлом еще ни разу в гольф не играли. Все наши друзья предпочитали футбол, и мы разделяли их интерес: собирали стикеры с футболистами ФИФА, резались в настольный футбол, изучали турнирную таблицу каждый понедельник перед школой. Сэл стал настоящей звездой футбольной команды: проворный и легкий, прирожденный спортсмен, он быстро подсел на похвалу и обожание, как на наркотик. Он отрабатывал удары пенальти при любой возможности. Мне тоже нравилось играть, но я был медлительнее да и сложен тяжелее, и потому меня обычно ставили на ворота.
Но в гольф мы не играли. Как и наши друзья. Мы считали эту игру «взрослой».
Когда мы приехали на парковку, я увидел мальчика, с которым мы вместе учились в начальной школе. Экзамен «Одиннадцать плюс»[8] я сдавал вскоре после возвращения из Франции, и, несмотря на многообещающие прогнозы, результат оказался весьма плачевным. До конца учебного года мы с этим мальчиком неплохо общались, а потом он поступил в гимназию. Это было два года назад, и теперь я, поймав его взгляд, улыбнулся и помахал. Он отвернулся.
– Я взял напрокат в клубе размер поменьше, для подростков, – сообщил папа, когда мы подошли к первой лунке, и достал из сумки клюшку. – Будете бить по очереди. Первый удар сделаю я. Покажу вам, как надо.
Он сделал несколько шагов вперед, воткнул в землю подставку для мячика и опустил на нее мячик. А потом принял позу, которую часто отрабатывал дома в гостиной, вот только на этот раз с всамделишной, а не с невидимой клюшкой в руках. Слегка расставил ноги, размял пальцы, взял клюшку, переместил вес с одной ноги на другую, нашел точку опоры, замахнулся и ударил по мячу. Тот исчез на фоне безоблачного неба, а потом упал на лужайку.
Папа, казалось, остался вполне доволен результатом.
– Что ж, следующий!
Сэл кивнул, чтобы я шел первым, и я стал старательно копировать папину позу.
Он добродушно рассмеялся.
– Нет же, сынок, – сказал папа. – Ты все неправильно делаешь. Смотри. – Он обхватил меня за плечи и отвел в сторонку, забрал клюшку, повернулся и снова встал в позу для удара. – Надо выпрямить ноги – вот так, а клюшку вынести вперед так, чтобы верхняя часть рук была прижата к груди. – Он повернулся, чтобы удостовериться, что я внимательно слежу за его наставлениями, а потом продолжил урок, делая особый упор на слове «контроль» и ему подобных, и завершая выражением «вот так» каждую свою фразу. – Чуть-чуть наклонись вперед – вот так, потом расслабь ноги – вот так, – обрати внимание на то, что клюшка должна оказаться слева, на расстоянии вытянутой руки от внутренней стороны бедра. Вот так. Ник, понял? А ты, Сэл?
– Ага, – отозвался Сэл, глядя в дальний конец поля. – Наклониться, расслабить, вытянутая рука. Все ясно.
– А теперь попробуй сам, сынок, – велел папа, вернул мне клюшку и шагнул назад. – Только помни: позиция – это залог успеха! – Он весь так и сиял, явно радуясь появлению зрителей. С его многолетним опытом мы тягаться не могли, и это необычайно его воодушевляло.
Я ударил по мячу, он прочертил дугу в воздухе и упал в раф[9] в нескольких футах от грина.
– Хороший удар, сынок! – сказал папа, скрестив руки на груди. – В первый раз трудновато попасть на грин, как это получилось у меня. Достанем мячик, когда пойдем ко второй лунке. Следующий.
Я протянул Сэлу клюшку, и он неспешно приблизился, сунув руки в карманы. Потом встал в исходное положение, слегка покачиваясь из стороны в сторону, как обычно делал папа перед ударом. Позу он принял в точности как у папы, замахнулся в точности как папа, и мячик взмыл в воздух и приземлился прямо на грин – в точности как папин.
– Ну ничего себе, Сэл! – восхитился я, присвистнув. – Гляди-ка! Да ты у нас прирожденный гольфист!
Сэл расплылся в широкой улыбке. Он был удивлен не меньше моего.
Мы оба повернулись к папе, а тот напряженно сжал губы.
– Славно, – сказал он, подняв сумку и закинув ее на плечо. – Следующая лунка. – И он зашагал вперед, в сторону грина.
Я устремился следом.
– Отличный удар, Сальваторе, – сказал я и похлопал брата по спине.
Он коротко улыбнулся и отвел глаза.
Сэл и впрямь оказался прирожденным гольфистом. Каждый его удар заканчивался попаданием на грин, а зачастую мяч оказывался всего в нескольких футах от лунки. И с каждым моим радостным криком папа становился все молчаливее.
Я нарочно промазывал. Все мои мячи улетали в раф, и потому у папы нашлось много поводов рассказать мне, как добиться лучшего результата. Начни и я попадать в грин, папа бы не знал, что и делать.
У шестой лунки все пошло прахом.
Перед нами стояли четыре женщины. Они пришли на поле раньше, все время опережали нас примерно на одну лунку. Обычно в таких случаях долго ждать, пока они уйдут, не приходилось. Вот только сейчас их было четверо, а нас – трое, и к шестой лунке мы их нагнали.
