Другая жизнь полностью

– Перестань, – покачав головой, сказала она.

– Перестать что?

– Думать, что мы все одинаковые. Ты все никак не можешь понять, что тут нет никаких четких разграничений, что мы такие же люди, как и ты, со своими полутонами, со своими отличиями. – Она выпрямилась и обхватила колени руками. – Когда до нашей свадьбы оставалось три месяца, я, сидя в нашей новой машине неподалеку от нашего нового дома, сказала ему, что не хочу больше работать. Хочу быть домохозяйкой, рожать детей, быть женой и матерью, как все женщины, которые окружали меня, пока я росла.

– Ты действительно этого хотела?

– Нет, конечно. Но раз уж я собиралась сдаться на милость той самой жизни, надо было уйти в нее с головой. – Она немного помолчала. – Тебе как мужчине невозможно понять, каково это – расти в той религиозной среде, где жила я. Женщине полагается быть покорной и мягкой, а мне эти качества нелегко даются. Всю свою жизнь я воюю с этими предрассудками и вместе с тем отчаянно мечтаю о том, чтобы вписаться в среду.

– Почему же ты за него вышла? – Удивительно, что с нами делает вино.

Анна уткнулась подбородком в колени.

– Я любила его как идею. Столько лет моей жизни ушло на то, чтобы перечеркнуть все, чему меня учили. Изучать, пробовать, чувствовать то, что нельзя. Но в глубине души я знала, что вернусь. Передо мной встал выбор – жизнь или смерть, и кто на моем месте не выбрал бы первое? И в какой-то момент я подумала… – Она подняла на меня глаза. – Ты вряд ли поймешь. Он помог мне вернуться к истокам, и тогда мне казалось, что поступить иначе я просто не могу.

– Что бы он подумал, если бы узнал, что ты сейчас сидишь тут со мной?

Она потупилась:

– Стало быть, встретиться со старым другом зазорно? По-моему, это от друга зависит.

Мы прислушались к гулу чужих разговоров. Солнце палило вовсю, окутывая нас жарой – как бывало каждое лето нашей жизни. И как будет всегда. Это чувство неизменно.

– А помнишь, как я поехал с тобой на конгресс? – спросил я.

Анна покраснела.

– Ну конечно, помню.

– После обеда я вышел и увидел тебя в окружении друзей, и ты еще так смутилась, когда меня заметила. Будто и не обрадовалась моему появлению.

Анна удивленно заморгала.

– Да, мне и правда стало неловко, – призналась она, сдвинув брови, – от мысли о том, как я выгляжу в твоих глазах, когда притворяюсь добродетельной христианкой, в то время как ты меня знаешь совсем с другой стороны. Я боялась, что ты увидишь, какая я на самом деле.

Внутри у меня все сжалось.

– Вот как.

Выходит, причина ее смущения – вовсе не я. А она сама. Она и то, что я о ней подумаю. Не я. Не я. Не я, черт возьми.

– Но это только верхушка айсберга, – продолжила она. – В какой-то момент я научилась раздваиваться. Так у меня получалось подавить чувство вины за дружбу с Лизой и за огромную любовь к некоторым людям, проникшим в мою жизнь. Людям «от мира сего». Не забывай, мне не полагалось с ними сближаться. Но мне нравилось, что рядом с тобой можно забыть о предосторожностях, быть человеком, который просто испытывает чувства, а не анализирует каждый свой порыв на предмет греховности. А по воскресеньям я надевала лучшее платье, шла в зал для собраний и становилась такой, какой меня хотели видеть другие. Но когда ты приехал на конгресс, два этих мира впервые столкнулись. И я перестала понимать, какая из двух Анн – настоящая.

Ее признание в том, что рядом со мной в то лето ей было спокойно и хорошо, подтвердило знание, которое я не мог сформулировать. В горле встал тугой ком, не пропускавший слов, и я потянулся к Анне и коснулся ее запястья. Я не мог иначе.

Мы посидели вот так немного, а потом она осторожно отдернула руку.

– Годы идут, я становлюсь старше… – начала она. – Пора бы уже найти ответы на все вопросы, разве не так?

– В чем смысл жизни, к примеру? Мне казалось, ты уже это знаешь.

Она издала странный горловой звук – то ли смех, то ли всхлип.

– Мне тоже так казалось. – А потом добавила: – Как будто ты в комнате, полной танцующих. Все кружатся, хлопают, топают, а музыки тебе не слышно. Но хочется, боже, как хочется ее услышать. Все улыбаются, наслаждаются жизнью, хлопают тебя по спине, будто ты разделяешь их чувства. И в этот момент ты встаешь перед выбором. Можно пуститься в пляс в надежде расслышать мелодию – возможно ведь, что музыка в самом деле играет, а проблема в тебе. Либо отказаться от притворства, покачать головой и сказать: «Я ее не слышу». – Ее взгляд блуждал по лужайке. – Так я всю жизнь и танцую.

– Можно ведь запеть свою песню.

Она покачала головой и прижала ладони к щекам.

– Проложить себе дорогу, идти собственным путем? Довольно с меня головоломок. Я хочу жить.

Позже я лежу в постели и прокручиваю в голове прошедший день, вспоминаю ее белое платье, ноги, которые она обхватила руками, волосы, завившиеся после дождя. Мне хотелось поцеловать ее, познать ее, коснуться кожи.