Но в супружеской жизни есть свои законы, и я стараюсь им подчиняться. И все равно, лежа в постели вечером, я выискиваю в памяти намеки, и мне кажется, что она чувствовала то же, что и я. Чего стоит одно только странное, гнетущее напряжение между нами, полное опасности и чего-то неизведанного. От такого ни одно кольцо не спасет.
* * *Когда мы с Сэлом на следующей неделе встретились в пабе, он, купив нам выпить, спросил:
– А что было между вами с Анной на следующий день?
– Поговорили и разошлись.
– А, то есть как всегда.
– А что я могу? – спросил я. – Она замужем. А я не из тех, кто говорит все, что только на ум приходит.
Сэл покачал головой:
– А ты когда-нибудь пытался представить, каково ей? Вырасти в каком-то чудаковатом религиозном мире, где ее никто не воспринимает на равных и где ей даже не разрешают иметь свою точку зрения. Где нужно подчиняться не собственным чувствам, а чему-то другому. Может, она только и ждет, чтобы ты заговорил. Что в этом такого страшного? Ну уберешь руку, ну отвернется она. Какая разница? Разве не стоит рискнуть?
Я отхлебнул пива.
– Я почти рискнул.
Сэл застонал и закрыл лицо руками.
– Господи ты боже! Это ведь жизнь! Знаешь, когда-нибудь мы все соберемся на твои похороны, а ты будешь лежать в ящике посерединке. И священник скажет: «Здесь покоится Николас Мендоса. Человек, который почти рискнул».
<p>Лимонный пирог с меренгой / сочинила Анна</p>Мне восемь лет я сижу за столом моей материберу вилку вонзаю еепосередкепроткнув сладкую плоть домашнего лакомствабелый слой, желтый, коричневыйкак дрожит-то глядиговорят путь к сердцу через желудокмать я люблюно она об этом не знаетмы с ней не говорим о такомзапеченное облачко это льет сладость по языкукак тот кто был рядом в четырнадцатькогда мне хотелось лишь поцелуев и писемили тот кто сказал что любит меня еще до того как я стала смотреть в зеркалавот он тынежное тесто кожи твоейты кто трахал меня пока сердце не закровоточилоили тот мой возлюбленный с кем мы крутили бутылочкутот кто меня за волосы хватал и плевална горячий асфальтвас узнаю по горькому вкусуда по дерзкому желтому цветумнили вы что нахватаете звездочек с небатаков ведь удел всех мужчини вот мы уже подобрались к остовунадежному цвета печенья нырнувшего в чайон держит все на себе все в себя заключаетгляди до чего же он плотен и твердприходится тут надавить посильнеено вилка справляется пробита твердьгляди как крошится башня дозорнаякак осыпаются стены ребристыеа следующий кусок вобрал в себя все вкусыих много так что трудно различитьглаза прикрыв даю ему на языкеподтаятьа потом стекает в горло онскользит по пищеводувеликолепныйи почему же мать не научила меня есть пироги поаккуратней?и россыпь крошек на губах не оставлятьи на полу чтобы другим за мной не убирать ихили тому что сладенькое нужно съедать последнимзнаюей было некогда она пекла свой собственный пирога потом ела как пристало воспитанной девочкеты только не спешиты только не спешиговорят лежит путь к сердцу через желудоквот только из меня неважный кулинарно вдруг еще не поздно<p>Свадьба, продолжение</p>– Так чего ты медлишь? – поинтересовался голос слева, и я узнал его – он принадлежал блондинке, с которой мы сидели рядом за банкетным столом.
