– Местечка для меня не найдется? – спросил я, переступив порог балкона. Я ненадолго передал ей свой бокал, а сам прикурил последнюю сигарету, прикрывая ее ладонями от ветра.
– По-моему, дымить рядом с некурящим человеком – высшая степень наглости.
Я выпустил струйку дыма, и она взвилась в небо над ее головой.
– Мне жаль.
– А вот и ни капельки! – заметила она, протянув мне бокал.
– Хотелось бы бросить.
– Но у тебя уже зависимость.
Я посмотрел на нее:
– Да, зависимость.
Анна бросила взгляд вниз. Ее кожу подсвечивало закатное солнце, золотящееся между домами.
– Ты ведь мужчина, так?
Я закашлялся:
– Похоже на то.
– Объясни мне одну вещь, – попросила она и кивнула на толпу внизу. – Вот они говорят: «Мы вас порвали!», «Что, облажались?», «Да мы вас в грязь втоптали по самое не хочу!». До чего же все это беспощадно. Почему мужчины так разговаривают?
Я тоже прислонился к перилам балкона, и наши руки соприкоснулись.
– О футболе-то? Чтобы было о чем поговорить, наверное. А все эти выражения… Они означают, что говорим мы не о реальных проблемах.
– Но ведь вы сами тут ни при чем. Никто из них ни одного гола не забил. Это сделал какой-то там миллионер. Зачем с такой страстью обсуждать достижения, к которым вы не причастны?
Я остановил взгляд на Сэле – он оживленно болтал, передавая косяк дальше по кругу.
– Назовем это здоровой конкуренцией. Что, по-твоему, лучше: поболтать о футболе или морду друг другу набить?
Она толкнула меня локтем.
– Хватит умничать.
Повисла пауза, и мне вдруг захотелось склониться к Анне и поцеловать ее. Но я только сказал:
– Так как у тебя дела?
Анна потянула за ленточку, привязанную к балконным перилам, и криво улыбнулась:
– Всего так сразу и не расскажешь.
– А домой ты как доберешься?
Она немного помолчала, наматывая ленточку на пальцы.
– Я заночую в отеле. А ты?
– Тоже.
Снизу послышался вопль, и захмелевшие гости заорали футбольную кричалку.
– Вот уже много лет хочу сказать тебе одну вещь, – начала Анна и повернулась ко мне. Лямка платья сползла с ее плеча, а сама она стояла так близко, что я чувствовал ее аромат. Аромат жасмина.
– В те ночи, когда я оставалась у тебя… Ты меня ни к чему не принуждал. Я хочу это признать.
Я потянулся к ней и вернул лямку на место, коснувшись ее кожи. Впервые за семь лет.
– Ладно, никаких претензий.
Она посмотрела на меня – долго, пристально. Иначе и не опишешь.
– А тогда, на озере… – заговорила она, но тут громкий голос объявил о начале первого танца.
Толпа устремилась внутрь. Мы дождались, пока хлопнет входная дверь, а голоса стихнут, а потом залезли обратно через окно.
После того как жених с невестой исполнили свой тщательно отрепетированный танец, началось веселье. Я стоял рядом с Сэлом и смотрел, как танцует Анна. Она кружилась, высоко вскинув руки, и я не мог отвести от нее глаз.
А позже я вышел на улицу, чтобы стрельнуть у кого-нибудь сигарету и покурить. Уже стемнело – горел только одинокий фонарь на улице да сквозь окна паба пробивался теплый свет. Я видел, как Анна в своем красном платье идет через весь зал и обнимает молодоженов. А потом она оказалась рядом со мной.
– Послушай, – начала она, взяв меня за руку. – Если ты завтра свободен, давай встретимся? Если у тебя нет других планов. Мне кажется, нам есть что сказать друг другу.
– Где встречаемся?
Анна улыбнулась.
– У тебя номер тот же? Я позвоню. – Она вытянула руку, махнула водителю черного такси, которое как раз проезжало мимо, чтобы он остановился, а потом запрыгнула в салон и уехала.
Анна велела ждать ее к одиннадцати у дома-музея сэра Джона Соуна на Линкольнс-Инн-Филдс. День выдался дождливый.
Без четверти одиннадцать я вышел из такси и взбежал по ступенькам музея. Под проливным дождем можно было промокнуть за считаные секунды, так что я весьма кстати стащил из отеля зонт.
Разумеется, она опоздала.
Я заметил ее, когда она шла через площадь на самом краю парка, спеша к музею. Ливень усилился, и она подняла над головой тоненький пиджак, чтобы хоть как-то укрыться. Ее белое летнее платье вымокло до нитки. Я поспешил навстречу с зонтиком, и она улыбнулась, заметив меня.
– Скорее, скорее, – твердила она, когда мы вместе бежали по лужам.
У дверей музея мы остановились и расхохотались; ее промокшее платье прилипло к коже.
– Черт, ну и видок у меня! – сказала она.
Когда через несколько минут она вышла из туалета, ее черные влажные волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, и я подумал: «Да, именно так она и выглядит в воде, именно так». В памяти всплыли знакомые картины: Анна в бикини, Анна плавает в озере. А потом у меня в животе возникло неприятное ощущение – сильное и тяжелое. Я не знал, что сказать, и потому просто спрятал руки в карманы и уткнулся взглядом в пол.
Раньше в здании музея жил этот самый Джлон Соун, архитектор, ныне покойный. Когда-то он купил три небольших дома и соединил их вместе. Назначить встречу именно здесь было вполне в духе Анны. Теперь она могла рассказывать мне о залах, по которым мы проходили, сыпать фактами, наслаждаясь моим невежеством.
