Никакого ответа.
– Пора Венгеру освободить место, – продолжил он. – Если они продлят с ним контракт, это будет все равно что собственноручно изрубить топором все их прошлые трофеи. – Он неодобрительно хмыкнул и встряхнул газету.
– Готово, держи, – сказал я секунду спустя и протянул ему чашку кофе. Он вскинул брови в знак благодарности.
– А где Тэлли? – поинтересовался он, хлебнув бурой жижи.
– Тилли, – поправил я, покосившись на брата.
– Разве она не должна быть рядом, ухаживать за ним?
Я прочистил горло:
– Больше она тут не появляется.
– Как досадно, – заметил папа, снова опустив взгляд на страницу газеты. – Хорошенькая была девочка.
Сэл медленно выдохнул сквозь зубы и заворочался. Металлический каркас кровати скрипнул, а я сделал в памяти отметку, что завтра надо бы сходить в строительный магазин и купить что-нибудь, чтобы это исправить. Какой-нибудь спрей, к примеру. Все что угодно, лишь бы заглушить это звучное напоминание о том, что ноги Сэла больше никогда не ступят на землю.
Я подошел к Сэлу и потянул за подушку.
– Ну-ка дай ее мне, – сказал я, пытаясь ее высвободить. – Хочешь перевернуться на бок? Голове удобно?
Он вырвал подушку у меня из рук.
– Отдай.
– Ты мне просто скажи, чего ты хочешь.
– Перевернуться без чужой помощи, черт возьми. Или мне и этого нельзя? – Он приподнялся на локтях и, поморщившись, наклонился вперед, в сторону окна, а потом ожесточенно опустил подушку себе на затылок.
Я на мгновение замер, не сводя глаз с изгиба его спины, затем взял пульт от телевизора и переключил канал.
– Прекрасно. Может, матч как раз начался, – сказал папа и, отложив в сторону газету, сделал мне знак отдать пульт ему.
Вечером я предложил заказать еды из китайского ресторана. Я думал, папа с удовольствием приобщится к неотъемлемой американской традиции есть из картонных коробок, напоминавших фигурки оригами, но когда нам доставили заказ, он выложил все на тарелку, а от палочек наотрез отказался.
– А приборы где? – спросил он, заправляя салфетку за воротник.
По телевизору крутили повтор одной из серий «Сайнфелда». Никто не смеялся. Сэл ковырял еду.
Субботний вечер тем временем вступал в свои права. За окном послышался вой сирен, перемежаемый недолгими паузами, и чьи-то выкрики. Расправившись с ужином, папа поставил поднос на кофейный столик и подошел к окну, так и не вынув из-под ворота салфетки. И встал, заложив руки за спину.
– Нью-Йорк – величайший город мира, – сказал он, покачав головой. – Хотелось бы мне узнать его получше.
Я посмотрел на Сэла и комично закатил глаза, а он отвел взгляд, даже не улыбнувшись.
– Знаешь что, сынок, – продолжил папа, повернувшись к брату, – надо тебе найти американскую жену. Грин-карта – это же билет в жизнь! – Тут его взгляд остановился на ногах Сэла. – Впрочем, сейчас-то, само собой, уже поздно.
– Ага, – отозвался Сэл, глядя в потолок. – Кому я теперь такой нужен, а?
– Папа совсем не об этом, – вмешался я, надеясь, что он не пропустит мои слова мимо ушей.
– Хм. – Папа снова взглянул на Сэла. – Так дело все в том, что теперь-то тебя как пить дать отправят на родину, раз уж они знают о твоем существовании.
Сэл посмотрел на меня:
– Что?
– Еще ничего не известно, – торопливо уточнил я, примирительно вскинув руку и покачав головой. – Они сами толком ничего не знают. Это я про врачей.
Папа усмехнулся:
– У него же нет страховки, так? Ты всерьез думаешь, что ему разрешат тут остаться с многотысячным долгом за медицинские услуги? Да и потом, кто будет платить за круглосуточный уход? Он ведь обуза и ничего больше. Не надо его ложными надеждами кормить. Само собой, он поедет домой.
Повисла гнетущая тишина, нарушаемая разве что сигналами автомобилей и редкими вскриками пешеходов. Из чьей-то магнитолы загрохотала музыка в стиле хаус. Сэл остекленело уставился на свои ноги, судорожно прокручивая в голове воображаемое будущее. Справедливости ради, я и впрямь потратил немаленькую сумму на то, чтобы переделать квартиру в соответствии с новыми нуждами Сэла, и оставшихся денег уж точно не хватило бы даже на частичное погашение долга перед больницей.
– И обратно тебя не пустят, – авторитетно заверил его отец, сдвинув брови. – Считай, что все мосты, ведущие сюда, сожжены, мой мальчик.
Я закрыл лицо руками.
