– Лучше не надо, – ответила она, опустив взгляд на мою обувь. – «Маргарита» уже сделала свое дело. – И тут она подалась вперед, поцеловала меня в губы, а я подхватил ее, чтобы помочь удержать равновесие и спасти от падения под колеса проезжающей мимо машины.
Она отскочила назад и рассмеялась в кулачок.
– Вот это я осмелела, а! Прости!
– Ничего страшного, – ответил я.
– Правда? – Она задумчиво улыбнулась. – Вечер был чудесный. Захочешь повторить – дай знать.
Она была хорошенькой, доброй, интересовалась моей жизнью, очаровывала своей рассудительностью. Может, такой и должна быть встреча с человеком, рядом с которым ты сможешь остепениться, может, в этом вся соль? Не в фейерверках и тугом узле страха в груди, а во вдумчивом разговоре и, возможно, в ощущении, что другого к тебе тянет куда больше, чем тебя к нему. Ничего подобного в моей жизни еще не случалось. Может, и зря.
– Обязательно, – заверил я Лору, достав сигарету. – Почему бы и нет?
– Отлично! – Лора улыбнулась хмельной, счастливой улыбкой. – Тогда пиши, буду ждать от тебя предложений! – Она вскинула сумку на плечо и зашагала в сторону станции. – Я и правда славно провела время, Ник Мендоса, – крикнула она, полуобернувшись. Но слова эти звучали заученно, точно она заранее отрепетировала их перед зеркалом.
Я проводил ее взглядом.
Из того разговора память сохранила только несколько фраз. Не помню, о чем мы говорили до того и к чему пришли в итоге. Помню только вот что.
Мы у нее в машине, на заднем сиденье, на улице дождь, по стеклу катятся капли. Ее нога лежит у меня на коленях, и я ее глажу.
– Как думаешь, мы станем друзьями? – спрашиваю я, скользя кончиками пальцев по ее колену, покрытому мягкими волосками. – Ну, в будущем. Продолжим ли мы общаться?
Анна смотрит на меня долгим, немигающим взглядом. Едва заметно качает головой.
– Слишком уж много искр, – говорит она. – Не хочу подхватить одну и вспыхнуть.
Было субботнее утро, и папа уехал на турнир в Хартфордшир. Уехал рано, с приличным запасом, сунув под мышку обед, приготовленный мамой, и положив в багажник свои клюшки. Мама теперь принадлежала только нам.
Это были счастливые деньки. Мама разрешала нам смотреть фильмы запоем, не вылезая из пижамы, даже если стояла солнечная погода. Папа ни за что не позволил бы пялиться в телевизор, если на улице светит солнце. Он непременно выгнал бы нас гулять, заметив, что надо ценить эту жизнь, а сам развалился бы в кресле перед экраном и включил бы то, что ему самому нравится.
А вот мама разрешала нам делать что вздумается. Будто знала, что времени у нее мало и не стоит растрачивать его попусту.
Мы смотрели в окно, как папа отъезжает от дома, а потом на лестнице послышался звук шагов, и мы нырнули под одеяла. Мама открыла дверь и просунула голову в комнату.
– Пойдемте! – шепнула она нам, и мы тотчас соскочили на пол, промчались по лестнице, скользнули к ней в спальню и прыгнули на кровать.
Это была еще одна запретная радость. Когда нас донимали кошмары, мама приходила к нам в спальню и устраивалась на краешке одной из кроватей. Если слезы не прекращались, она оставалась с нами до утра.
– Давайте палатку построим! – предложил Сэл, зарывшись под одеяло.
– Тогда вам нужны подушки, – заметила мама и передала их ему. Сэл поставил их вертикально, наподобие палаточных колышков – и мы заползли в наше новое убежище.
Сэл уселся посередине, скрестив ноги, и огляделся. На его губах играла едва заметная улыбка, а руки он сцепил на коленях, задумчиво барабаня по коже большими пальцами. – Места тут хватит только на троих, – заключил он. – Больше ни для кого. Остальным вход воспрещен.
– А как же папа? – спросила мама.
Сэл покачал головой.
– Где ему тут уместиться? – спросил я у мамы.
Она оглядела тесное пространство. От нашего дыхания в палатке стало жарко.
– Может, у нас получится слегка его уменьшить. Но скоро ведь и вы тут помещаться перестанете. Будете расти все больше и больше, а потом тоже станете взрослыми.
– А ты? – спросил я. – Тоже будешь расти?
Мама улыбнулась и покачала головой:
– Когда становишься взрослым, расти прекращаешь. Зато начинаешь усыхать.
Сэлу все это показалось ужасно смешным. Он задрал свою пижамную куртку с динозаврами и постучал кулаком по животу.
– Но кое-что не усыхает. Знаете что? – спросила мама, обведя нас взглядом. – Сердце.
Я поморщился:
– Правда?
– Истинная.
– То есть все тело уменьшается, а сердце остается каким и было? – Сэл схватился за горло и зловеще захохотал. – Вот так новости!
– Но открою вам один секрет, – прошептала мама, и мы склонились к ней так близко, что наши головы почти соприкасались. – Если хотите жить очень счастливо, то нужно, чтобы сердце выросло еще больше.
Сэл начал щекотать мои пятки.
– Ну хватит! – сказал я, отталкивая его руку.
– Мальчики, вы меня слышите?
– Ага! – отозвался Сэл, взвизгнув, когда я защекотал его в ответ. – Сердце растет! Слышали-слышали.
– Только ему в этом надо помочь.
