– Я долго сомневалась, но… – Она подняла на меня глаза. – Я любила Сэла. Ты это знаешь.
– Знаю.
– Я бы сказала еще, что очень рада с тобой повидаться – жаль только, повод неподходящий, – продолжила она. – Давненько не виделись.
Я отвернулся, чтобы выдохнуть дым, и кивнул.
– Неудобно, наверное, было сюда добираться из Шотландии?
Анна нахмурилась:
– Да нет, я оттуда несколько месяцев назад уехала. Сейчас опять живу в Эшфорде.
– Вот как.
– Долгая история, – сказала она и заправила прядь за ухо.
Я прочистил горло, чтобы ответить, но слова не шли с языка.
– Я думала, Сэлу лучше, – продолжала Анна, опустив взгляд на свои руки, обтянутые перчатками. – Знаю, такие вещи никогда не проходят, но, когда мы с ним еще общались, мне казалось, что он непременно выкарабкается.
Я пожал плечами, будто эта мысль была мне в новинку, будто она не вспыхивала ярчайшими красками у меня в мозгу каждый день после того полета через Атлантику.
– Расставание с девушкой его подкосило.
Анна медленно кивнула:
– Та француженка, о которой ты мне несколько лет назад рассказывал? Он ведь души в ней не чаял, да?
– Как это ни удивительно, – с мрачноватой усмешкой отозвался я. – У нее была странная власть над ним. Я никогда этого не понимал, хотя, возможно, дело в том, что я не понимал его самого.
– Но сердцу-то не прикажешь.
Я прислушался к стуку дождевых капель по кожистым листьям вечнозеленого кустарника, растущего неподалеку. Черная ограда блестела. Все казалось четким и ярким, чувства обострились, как это бывает всякий раз, когда смерть заглядывает в гости и тебе ненадолго приоткрывается истинная глубина вещей.
– Поедешь в паб? – предложил я. – Там будет несколько знакомых лиц. А заодно можно будет поучаствовать в неловких разговорах и понаблюдать, как папа напивается вдрызг.
Анна посмотрела на дорогу.
– Думаю, лучше мне воздержаться. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности, особенно сегодня.
Я проследил за ее взглядом – он скользнул в сторону моей машины, стоявшей в нескольких футах от нас, двух глаз, делавших вид, что вовсе не следят за нами.
– Ах да. Справедливо.
– И все-таки я соболезную, Ник. – Она снова потянулась ко мне и поцеловала меня в щеку. – Уж прости меня за это, но иначе невозможно.
Она отошла в сторону.
Я спрятал руки в карманы.
– В детстве Сэла мучили кошмары. Мне даже случалось снимать его с подоконника. И я все думаю: а может, в тот первый раз, когда он выпал из окна, ему тоже приснился кошмар, но некому было его остановить. А потом он, наверное, понял, что будущего у него нет. Он всю жизнь пролежит в постели. И никогда уже не встанет. Ведь чтобы выпить моющее средство, надо совсем отчаяться, правда? Надо очень захотеть распрощаться с жизнью.
Анна притихла. Она смотрела, как я пинаю землю. Дождь кончился, и она закрыла зонтик.
– Я знаю, каково это, когда у тебя нет дома, – сказала она, – и когда даже среди родных ты чувствуешь себя чужаком. Тебе нужно, чтобы кто-нибудь тебя полюбил, – только и всего. Вот что толкает тебя на отчаянные поступки.
Она распрямилась, как человек, собравшийся попрощаться, но замерла на месте.
– Может, все же посидим в пабе как-нибудь потом? – предложила она, прижав ладони к влажным щекам.
– С удовольствием.
Она стала отдаляться. Я затянулся угасающей сигаретой и прислушался к затихающему стуку ее кожаных сапожек по влажной мостовой.
«Обернись», – мысленно твердил я ей. И добравшись до конца дороги, где ее уже было не видно из окон машин, стоявших у кладбища, она обернулась.
Вскоре Анна написала мне и спросила, много ли я читаю. Да нет, почти ничего, ответил я. Но ты ведь всегда хотел быть писателем, заметила она. Как можно писать, если сам ничего не читаешь? Я взял небольшую паузу, а потом напечатал: все так, но я и писательство забросил. На это она ничего не ответила.
Через несколько дней от нее снова пришло сообщение: «Только что дочитала книгу, которая, мне кажется, тебе бы понравилась. Раймонд Карвер, «О чем мы говорим, когда говорим о любви». Почитай. По-моему, это прям твое».
Я не ответил, но в ближайший же обеденный перерыв сходил и купил книгу.
Это оказался тоненький сборник рассказов о немолодых мужчинах и женщинах, которые пытаются разобраться в себе. У героев обязательно что-нибудь не ладится в жизни – либо в браке, либо на работе, либо в отношениях с друзьями. Все они надломлены. А когда им задают вопросы, они могут, скажем, невпопад начать рассуждать о погоде, а то и вовсе молчат. Я читал по рассказу каждое утро, пока ехал на работу, под плей-лист с классической музыкой, который загрузил, чтобы заглушить голоса окружающих.
Дочитав последнюю страницу последнего рассказа, я уставился в окно поезда, силясь понять, что же Анна хотела мне всем этим сказать.
