Что-то толкает меня изнутри – то ли от вида ее плеч, которые не распрямляются, даже когда она уходит, то ли от взгляда, то ли от самого этого слова. Я не ожидала его услышать, хотя почему бы нет, им сейчас пользуются все и каждый… Но от Вики оно звучит неожиданно, как если бы она гуглила статьи про абьюзивные отношения. Учитывая то, что она в них попала, это более чем правильно. Тогда отчего так не по себе?..
Когда Маша наконец выходит с занятий и предлагает заглянуть в «Магнит», чтобы купить для Саввы апельсинов, я почти собираюсь с духом. Но не со словами, способными объяснить, какого черта и зачем я собираюсь делать. Просто беру ее за руку. Прежде, чем мы пойдем в больницу, мне нужно успеть кое-что сделать. Нет, недалеко. И ненадолго. Побудешь со мной? Апельсины да, обязательно возьмем.
Чудо. Ведь даже у Ильи получается – он все еще не вылетел из колледжа. Как думаешь, почему?
– Ты уверена, что нам сюда?
Я иду по приборам – уткнувшись в навигатор. Некуда больше смотреть. Бетонный забор с неряшливыми граффити – постройки за ним напоминают индустриальные гробницы, сложенные из серых плит, жухлая трава, по которой мы идем вдоль железнодорожной насыпи, на запасных путях – «товарняк». Вагоны-сардельки и вагоны-коробки. На колеса я стараюсь не смотреть. Вот она, точка. Только я отыскиваю ее глазами – и сглатываю, видя мощные, черные от креозота шпалы, – мимо нас на полной скорости проносится электричка. Блин, блин, блин! Жар, грохот, ветер в лицо. Машка стоит чуть подальше с апельсинами в обнимку.
– Только ни о чем не спрашивай, – говорю я ей, когда снова становится тихо. – Жди меня тут.
Взбираюсь на насыпь и перешагиваю через рельс. Не здесь ли нашли Катю? Капище, капище, капищ-щ-ще – плещется в голове, когда я опускаюсь на колени. Это несложно. Гораздо проще, чем не упасть совсем. Осторожно. Вот так. Никакого капища «Гугл» на этом месте не диагностировал. Я проверяла.
– Майя! Поезд!
Я слышу – и всем телом вжимаюсь в землю.
– Майя-а!
Машкины руки хватают меня за куртку и тащут, сетку с апельсинами при этом не выпускают. Я сажусь и смотрю на нее снизу вверх – лицо у нее настолько белое, что его как будто нет.
– Отойди! – кричу. Свист приближающегося состава все громче. – Подожди меня внизу!
Машка не двигается с места.
– Уходи! – снова ору я и отталкиваю ее в сторону. Бросаюсь на шпалы, успеваю накрыть голову руками, и…
Мы с Мартом сидим перед компом в его комнате, пахнет домашней пиццей, у нас одна банка пива на двоих, и мы прикладываемся к ней по очереди, на экране персонажи Филиппа Авдеева и Никиты Кукушкина волокут девушку, которая не может ходить, на рельсы, и смеются. «Другой поезд!» – кричит она. «Нет, этот!» И кладут ее точно так же, как лежу сейчас я. Что это было? Где это? «Ученик?» Нет, что-то другое, тоже про школу. И тоже с ребятами из «Седьмой студии»… Ревенко и Горчилиным, Кукушкина там не было, зато он играл главную роль в постановке «Мученик» по тому же сюжету и… «Класс коррекции»!
Желание, желание, желание. Я не знаю, как общаться с богами поездов, возможно, у Джона на этот счет тоже существовали инструкции, но не языке же пчел они все «изменяли будущее», поэтому я просто думаю, думаю изо всех сил: пусть Яна поправится, пусть Яна поправится, пусть… До тех пор, пока не возвращаются свет и тишина. Огромные глаза Маши. Птица еще какая-то надрывается.
– Ты как? Ты зачем? Что это сейчас было?
– Я… – Ноги совсем меня не держат, и футболка, которую я надела под свитер, промокла насквозь. Из-за этого холодно. – Вот же дура… Я дура, Маш.
Девушка, которая не могла ходить, поднимается с путей, делает несколько шагов вслед ушедшей электричке и падает. Авдеев подхватывает ее. Они целуются.
– Это уж точно.
– Мне нужно найти один фильм. Интересно, Джон его видел?
– Майя! – Она щелкает перед моим лицом пальцами. – Какой фильм? Какой Джон? Мы в больницу собирались!
– Да, точно…
Я хватаюсь за нее, и мы идем прочь. Внутри меня в замешательстве покачиваются весы, на одной чаше которых – то, что Джон дернул идею из не самого известного, хоть и крутого кино, на другой – Илья, все еще не вылетевший из колледжа, и вера в чудо.
Спустя десяток наших медленных шагов у Маши звонит телефон. Она отвечает, в трубке звенит взволнованный девчачий голос. С ее лица снова сходит краска. Она прячет телефон в карман куртки, прижимает к груди апельсины и смотрит на меня, не моргая. А потом говорит:
– Бежим!
Да, Вика не сможет мне помочь, но не потому, что я уеду, а она останется в Красном Коммунаре.
Маша подбегает к краю платформы, смотрит вниз и возвращается с перекошенным лицом, зажимая ладонью рот. От попыток сдержать рвоту по ее щекам текут слезы. Людей много, но туда никто не смотрит.
– Не ходи, – сипит она. – Там Вика.
