Ю. Чурбанов писал об отношении Брежнева к Сахарову: «Леонид Ильич относился к Сахарову не самым благожелательным образом, не разделял, естественно, его взгляды, но он выступал против исключения Сахарова из Академии наук. Суслов настаивал, причем резко, а Леонид Ильич не разрешал и всегда говорил, что Сахаров большой ученый и настоящий академик».
В 1981 году создалась опасная для жизни Сахарова ситуация. Он объявил голодовку, которая могла иметь для него самый трагический исход. В это время, 4 декабря 1981 года, академик Петр Капица направил Брежневу послание в защиту Сахарова. Перед этим Капица обратился с большим письмом на ту же тему к председателю КГБ Андропову. В письме он обстоятельно доказывал, что для государства полезно терпеть инакомыслие таких людей, как покойный академик Иван Павлов или академик Сахаров. «Чтобы выиграть скачки, нужны рысаки, — писал он. — Однако призовых рысаков мало, и они обычно норовисты… На обычной лошади ехать проще и спокойнее, но, конечно, скачек не выиграть». Отвечая на это письмо, Андропов написал: «Уважаемый Петр Леонидович! Внимательно прочитал Ваше письмо. Скажу сразу, оно меня огорчило». И обстоятельно объяснил, что остается при своем мнении.
В послании Брежневу Капица обращался уже не к доводам рассудка, а к чувствам. Вот текст этого короткого обращения: «Глубокоуважаемый Леонид Ильич! Я уже очень старый человек, и жизнь научила меня, что великодушные поступки никогда не забываются. Сберегите Сахарова. Да, у него-большие недостатки и трудный характер, но он великий ученый нашей страны. С уважением, П. Л. Капица».
Это послание было прочитано генсеком и, очевидно, произвело впечатление. Что неудивительно — Капица выразил мысль («великодушные поступки не забываются»), с которой, вероятно, вполне был согласен и сам Леонид Ильич. Требования Сахарова были удовлетворены, он прекратил голодовку.
«Пока я в этом кабинете, крови не будет». Самым заметным событием в истории движения отказников стало «большое самолетное дело». В июне 1970 года группа евреев-отказников попыталась угнать за границу самолет. Попытка не удалась, всех их арестовали у трапа самолета. Предводителем группы был Эдуард Кузнецов — диссидент, еще при Хрущеве осуждавшийся за чтение на площади вольнолюбивых стихов. На суде подсудимые вели себя довольно смело, некоторые заканчивали свои речи гордыми восклицаниями:
— В следующем году в Иерусалиме! Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука!
— Шалом-алейхем! Мир тебе, Земля Израиля!
Двоих подсудимых (Кузнецова и Марка Дымшица) приговорили к расстрелу, еще восемь человек — к лишению свободы. Этот приговор огласили 24 декабря 1970 года.
Однако вскоре после этого Брежневу позвонил президент США Ричард Никсон. Он попросил не портить американцам праздник и еще до Нового года отменить смертные приговоры. Брежнев обещал выполнить просьбу и распорядился об этом. Генсеку попытались возразить, что до Нового года никак не удастся уложиться в судебные сроки. Однако Леонид Ильич отмел все возражения.
В результате уже 30 декабря собрался Верховный суд России. И в последний день старого года судьи успели отменить смертные приговоры Дымшицу и Кузнецову. Американцы получили обещанный новогодний подарок… Парижская эмигрантская газета «Русская мысль» назвала это смягчение приговоров «лучшим подарком к Новому году».
Помилование «самолетчиков» вполне отражало общую линию Брежнева — не доводить борьбу до «крови». Писателю Константину Симонову генсек однажды сказал: «Пока я жив… — И сразу уточнил: — Пока я в этом кабинете, крови не будет».
«Хотели упрятать нынешнее руководство в подземелье». Брежневу приходилось бороться за свою «корону» вовсе не
