Общее мнение склонилось к тому, чтобы поддержать «слабого» генсека против его «железного» соперника. «Не хватало нам этого комсомольского диктатора!» — стали говорить руководители. Теперь оставалось только найти предлоги, чтобы снять «младотурок» с их постов. Самой сильной фигурой в их руках был глава КГБ В. Семичастный. Леонид Ильич уже пытался убрать эту фигуру мягко, с помощью «пряника». Вскоре после октября 1964 года он неожиданно поинтересовался у главного чекиста:
— А не пора ли тебе перейти в нашу когорту?
— Рано, Леонид Ильич, — скромно отвечал тот. — До вашей когорты я еще не дорос, да после недавних больших событий мне надо спокойно завершить в органах то, что, придя на Лубянку, я поставил перед собой как цель.
Конечно, по признанию Семичастного, оба они лукавили во время этой беседы. Но Брежнев понял, что «пряник» не сработал, надо действовать иначе. Вскоре отыскался и подходящий предлог, на Запад бежала дочь Сталина Светлана Аллилуева. И в мае 1967 года Семичастного отправили в отставку. На заседании Политбюро Леонид Ильич предложил поставить во главе чекистов Юрия Андропова, чтобы «приблизить КГБ к ЦК партии». Услышав это, Семичастный взорвался от возмущения:
— Как это приблизить? А где я? Я был далеко, что ли? Товарищи дорогие… Я член ЦК и никогда от него не отдалялся!
Один из участников заседания бросил ему в ответ:
— Но кто-то же должен отвечать за поступок Светланы!..
— Тебя обязали обеспечить охрану, — добавил Подгорный, — а ты этого не сделал.
И Семичастного назначили в правительство Украины…
Несмотря на это поражение, сигнал к атаке на Генерального секретаря все-таки прозвучал. С ним на Пленуме ЦК выступил глава столичного обкома Егорычев. Это произошло в июне того же 1967 года. «Кончилось… дело тем, — писал Микоян, — что секретарь МК Егорычев, соратник Шелепина, выступил на Пленуме ЦК с резкой, но малообоснованной критикой Министерства обороны и ЦК в руководстве этим министерством: Москва, мол, плохо подготовлена к внезапному нападению со стороны США. В ответ выступили маршалы и генералы…» Только что арабские союзники Кремля потерпели сокрушительное поражение от Израиля. Егорычев попытался превратить этот разгром в личное поражение генсека. П. Шелест запомнил главную мысль всей речи: «Если такое положение с обороной Москвы, то что же делается в целом по стране?» Оратор упомянул и фамилию Брежнева как верховного главнокомандующего, отвечающего за все эти неурядицы. Он рассчитывал, что его речь, как камешек, сдвинет лавину: один за другим все начнут его поддерживать и осуждать генсека. Собираясь на трибуну, он предупредил одного из соратников — Александра Яковлева: «Сегодня буду резко говорить о военных, которых опекает Брежнев».
«Я не советовал Николаю Григорьевичу выступать на эту тему, — писал тот, — сказав ему, что аудитория еще не готова к такому повороту событий».
«Нет, я уже решил, — твердо отвечал тот. — Вот увидишь, меня поддержат».
Но никакой лавины, вопреки ожиданиям, не случилось: все вышло ровно наоборот, хотя даже в Политбюро оппозиция имела сторонников. Г. Воронов рассказывал: «Когда после выступления Егорычева был объявлен перерыв, я покидал зал вместе с Шелепиным, и он мне говорит: «Во, Геннадий Иванович, выступление! А?» Я отвечаю: «Стоящее». И, оглянувшись, вдруг вижу, что сзади, в двух шагах, идет Леонид Ильич и смотрит на нас…» Не встретив никакой поддержки на Пленуме, Егорычев на следующий день пришел к генсеку и попросил об отставке.
«Напрасно ты так драматизируешь, — сказал Брежнев. — Подумай до завтра».
«Назавтра я снова прихожу к нему, — рассказывал Егорычев. — Он спрашивает: “Ну как? Спал?” — “Спал”, — отвечаю. “Ну и как решил?” — “Я еще вчера сказал, как решил”. — “Ну ладно. Какие у тебя просьбы?” — “Просьба одна: я должен работать…” — “Не волнуйся, работа у тебя будет”». Через некоторое время Егорычева направили послом в Данию, где он пробыл 14 лет. Его насмешливо называли после этого принцем Датским и шутили, что теперь в окрестностях замка Эльсинор он сможет обдумать гамлетовский вопрос: «быть или не быть?». Судьбы остальных оппозиционеров тоже сложились довольно характерно:
Месяцева назначили послом в Австралии;
Яковлева сделали послом в Канаде;
Вадим Тикунов (бывший глава МВД) стал послом в Верхней Вольте…
Между прочим, А Бовин, хотя и не бывший в оппозиции, тоже прооил отправить его послом — в Люксембург. Но Брежнев не согласился.
«Тебе еще работать надо!» — возразил генсек.
Довольно мастерски было покончено с Шелепиным. Вначале, в 1967 году, его поставили во главе советских профсоюзов. Это было понижением, однако он оставался в Политбюро. В Железном Шурике по-прежнему видели соискателя «короны». Поэтому на съезде партии в 1971 году он получил довольно много для члена Политбюро голосов против — несколько десятков.
Надо заметить, что советские диссиденты в те годы, конечно, не особенно любили Брежнева, но Шелепин вызывал у них еще большую неприязнь. Среди них ходила шутка:
— Что за столкновение у Брежнева с Шелепиным?
— Конфликт плохого с еще худшим.
