Но Подгорный не хотел окончательно отправляться на покой и попросил сделать его директором какого-нибудь крупного совхоза. Леонид Ильич позвонил ему и стал убеждать:
— Коля, ну зачем тебе это? Подумай сам: сейчас ты уйдешь на большую пенсию, со всеми привилегиями, как бывший член Политбюро, а позже — с должности директора совхоза? Подумай сам…
В конце концов Подгорный согласился… Иначе повел себя отправленный на пенсию Петр Шелест. Прошел год, и он позвонил Брежневу:
— Я хочу работать.
— Ну, давай, мы дадим тебе пост начальника главка.
— Никакого начальника главка. Я хочу ид ти на завод работать!
— Да что ты, на завод?
— Да, на завод. Среди рабочего класса, там истина, а не среди вас.
— Ну, ладно, я даю согласие.
И Шелест еще около десяти лет проработал на крупном заводе начальником конструкторского бюро.
Сильным союзником Леонида Ильича в борьбе с «оппозицией Подгорного» стал глава чекистов Юрий Андропов. В апреле 1973 года Пленум ЦК отправил на пенсию Шелеста. И не случайно именно тогда Леонид Ильич вдруг отступил от текста своей речи, чтобы похвалить Андропова. Он сказал, по воспоминаниям слушателей, примерно следующее:
«КГБ под руководством Юрия Владимировича оказывает огромную помощь Политбюро во внешней политике. Обычно думают, что КГБ — это значит только кого-то хватать и сажать. Глубоко ошибаются. КГБ — это прежде всего огромная и опасная загранработа. И надо обладать способностями и характером. Не каждый может не продать, не предать, устоять перед соблазнами. Это вам не так, чтобы… с чистенькими ручками. — Брежнев выразительным жестом потер ладонью о ладонь. — Тут нужно большое мужество и большая преданность».
«Только наши всеобщая хитрость и сноровка не уйдут в час захода всех светил». Неожиданно острая схватка в Кремле вспыхнула вокруг писателя Александра Солженицына. С конца 60-х годов он оказался одним из самых известных в мире диссидентов. В советской печати его жестко критиковали. Брежнев по этому поводу рассказывал: «Суслов ходит, словно тень от облаков. Говорит:
— На хера нам этот Солженицын сдался, только делаем ему рекламу.
А я ему ответил:
— Успокойся. И он, как мы, сгинет. Только наши всеобщая хитрость и сноровка не уйдут в час захода всех светил…»
Любопытно, что нечто очень похожее в 1972 году писал Брежневу уезжавший в эмиграцию поэт Иосиф Бродский:
«Мы все приговорены к одному и тому же: к смерти. Умру я, пишущий эти строки, умрете Вы, их читающий. Останутся наши дела, но и они подвергнутся разрушению. Поэтому никто не должен мешать друг другу делать его дело».
Слова Леонида Ильича можно понять и как своеобразное развитие этой мысли… Сам он склонялся скорее к «мягкому» отношению к Солженицыну. После присуждения писателю в 1970 году Нобелевской премии возникла идея выслать его на Запад. Против этого возражал, в частности, министр внутренних дел Николай Щелоков. Он направил генсеку записку о писателе. «Объективно Солженицын талантлив, — писал министр. — Это — явление в литературе… Было бы крайне выгодно, чтобы его перо служило интересам народа». Леонид Ильич внимательно прочитал записку и подчеркнул в ней такие фразы (видимо, вызвавшие его одобрение):
«“Проблему Солженицына” создали неумные администраторы в литературе».
«В данном случае надо не публично казнить врагов, а душить их в объятиях. Это элементарная истина, которую следовало знать тем товарищам, которые руководят литературой».
«В истории с Солженицыным мы повторяем те же самые грубейшие ошибки, которые допустили с Борисом Пастернаком».
«По отношению к творческой интеллигенции позиция должна быть более гибкой, более терпимой, более дальновидной».
«Проблема Синявского и Даниэля не снята, а усугублена. Не надо таким образом усугублять проблему и с Солженицыным».
«Солженицыну нужно дать срочно квартиру. Его нужно прописать, проявить к нему внимание. С ним должен поговорить кто-то из видных руководящих работников, чтобы снять у него весь тот горький осадок, который не могла не оставить травля против него. Короче говоря, за Солженицына надо бороться, а не выбрасывать его. Бороться за Солженицына, а не против Солженицына».
В сентябре 1973 года Александр Солженицын направил лично Брежневу свое «Письмо вождям Советского Союза». Солженицын писал о возможной войне с Китаем; о том, с какими идеями можно выиграть такую войну. Генсек внимательно прочитал это письмо. Но не согласился с ним. Потом заметил: «Он пишет, в отличие от всех предыдущих писем, несколько иначе, но тоже бред».
Спустя два месяца, в декабре, Брежнев снова перечитал это письмо и написал на нем: «Считаю, что необходимо, чтобы все товарищи прочли его письмо». Но к этому времени вопрос о Солженицыне встал ребром: на Западе печаталась его новая книга — «Архипелаг ГУЛАГ». В ней писатель осуждал советские порядки начиная с 1917 года, едко высмеивал их. Теперь проповедовать в Кремле мягкое отношение к нему было уже чистым самоубийством.
