«Кандидатом он так и не стал», — многозначительно добавлял Медведев. В этой истории интересен и тот момент, что генсек не стал обрывать собеседника. Очевидно, он чувствовал, что унизит его этим. И такую скромность, как ни странно, окружающие воспримут как высокомерие, надменность. Поэтому генсек никогда не отвергал знаки уважения, которые ему оказывали, — даже самые неожиданные и порой нелепые. «Я не принадлежу к тем, у кого может закружиться голова от похвал», — сказал он на одном из своих юбилеев.
Брежнев считал, что в похвалах люди ищут что-то вроде магии, заклинаний. «Меня уже чуть ли не сравнивают с Лениным, — заметил он как-то в разговоре, — а я вам по секрету скажу: все это не для тех, кто способен понимать все, что нужно понимать… Вождей просто используют, как для предотвращения импотенции в постель кладут зверобой или обкуривают им комнату».
— Никакой человек не достоин похвалы, — говорил он. — Всякий человек достоин только жалости…
В 1978 году Леонид Ильич посещал Баку, где создали музей боевой славы его родной 18-й армии. Здесь была даже его собственная землянка, где на гвозде висела его собственная шинель с погонами полковника. Он с интересом осмотрел музей, но в то же время иронически буркнул одному из своих спутников:
— Если судить по экспозиции, 18-я решала судьбу войны.
В столице Азербайджана генсека встретил необыкновенный поток похвал. «Слава Леониду Ильичу Брежневу!» — гремела толпа. В. Фалин описывал вечерний прием в Баку: «А тут Алиев… стелет Генеральному один риторический ковер цветастее другого. Несколько раз гость перебивает хозяина: «Хватил, Алиев». Но тот заплутался в восточных узорах. «По домам. На сегодня достаточно», — Брежнев поднимается — и к выходу». По своему обыкновению, Леонид Ильич не хотел обижать чересчур гостеприимного хозяина. Его ближайший соратник Константин Черненко говорил:
— Леонид Ильич распорядился урезать речения Алиева на две трети. Витийства выкинуть… Леонид Ильич очень раздосадован, но сам Алиеву выговаривать не хочет, чтобы не обидеть.
Однако были и такие должности, звания и титулы, за которые Брежнев боролся сам, и притом добивался их не без труда — потому что они несли в себе частицу власти.
«Вот уже и царем народ меня сделал…» Всем известно, какую роль играют в сказках различные волшебные слова и заклинания. Менее известно, какое значение они имеют в жизни.
В 1964 году наш герой стал Первым секретарем ЦК. Звучало это довольно буднично, заурядно, скучно. Ведь «первый секретарь» имелся в каждой области и республике. Другое дело — Генеральный секретарь! В самих словах уже играли волшебные нотки, в них чувствовалась магия верховной власти. Они как будто сияли отблеском своего былого всемогущества. Когда-то, с легкой руки Кремля, это громкое название разошлось по всему свету. Генсеки появились и в ООН, и даже в НАТО. Но, по иронии судьбы, в самом-то Кремле генсека уже не оставалось: эту должность упразднили еще в 1934 году!
Восстановить ее было совсем не просто. Ведь это выглядело дерзкой попыткой «примерить шинель со сталинского плеча». Поэтому потребовалось разыграть целую шахматную комбинацию. Дело в том, что название «Президиум ЦК» тоже не пользовалось особой любовью. В нем отсутствовала все та же магия, единственность и неповторимость, присущая прежнему названию: Политбюро!
И предложено было просто «вернуться к тому, что было при жизни Ленина»: Президиум сделать Политбюро, а Первого секретаря — генсеком. Против такого искушения устоять было уже трудно. Размен удался. В 1966 году собрался съезд партии, который мог утверждать подобные переименования. Предложение о Политбюро на съезде внес сам Брежнев. Но о Генеральном секретаре он не обмолвился ни словом. Восстановить этот пост предложил глава московского горкома Николай Егорычев. После этого делегаты один за другим поддержали идею сделать все, «как было при Ленине» — «возродить традицию».
И вот в апреле 1966 года Леонид Ильич стал Генеральным секретарем ЦК. Магические слова «Генеральный секретарь» заработали. В фольклоре появилось шутливое двустишие — переделанные строки Пушкина из «Сказки о царе Салтане»:
Сам Брежнев, услышав этот стишок, довольно хмыкнул: «Вот уже и царем народ меня сделал».
«Внимание! Идет маршал!» Министр обороны маршал Андрей Гречко очень ревниво относился к любому вмешательству Брежнева в военные дела. Однажды на каком-то совещании он даже устроил ему «выволочку» за такое вмешательство. Все присутствующие ожидали, что генсек в ответ «взорвется» и поставит на место своего министра. Но Брежнев тогда промолчал, хотя его, главу Совета обороны, не могли не задеть подобные упреки, к тому же публичные.
