Выражая сложившееся мнение, Ю. Чурбанов позднее писал, что Подгорный «становился уже совершенно нетерпим, амбициозен и все хуже и хуже работал… Такого человека, как Подгорный, можно было бы освободить и раньше, здесь Леонид Ильич, я считаю, проявлял излишнюю мягкость и терпел, как говорится, до последнего». При выборах делегатов на XXV съезд партии Подгорный неожиданно собрал огромное количество голосов «против» (около 250 из 650). При выборах ЦК на съезде многие, пользуясь тайным голосованием, также вычеркивали его фамилию из списка.
Стало ясно, что почва под ним заколебалась. Рассказывали, что, почувствовав это, Подгорный сделал ответный шахматный ход. Надо сказать, блестящий! Он пришел на заседание, где его собирались отправлять на пенсию. «Как только заседание было открыто, — писал генерал КГБ Николай Леонов, — он попросил первым слово и внес предложение… о присвоении Л. И. Брежневу звания Героя Советского Союза в знак выдающихся… и пр. Удар пришелся в солнечное сплетение. И вопросы, подлежавшие обсуждению, были изменены на ходу. Подгорный на несколько месяцев сохранил свое кресло».
Но в мае 1977 года уже открыто прозвучало предложение об избрании Брежнева главой государства. Сам Подгорный говорил, что все произошло для него совершенно неожиданно: «Я сижу на Пленуме ЦК, Леня рядом, все хорошо, вдруг выступает из Донецка секретарь обкома Качура и вносит предложение: считаю, что целесообразно совместить посты генсека и Председателя Президиума Верховного Совета, Я обалдел. Спрашиваю: «Леня, это что такое?» Он говорит: “Сам не пойму, но, видать, народ так хочет, народ…”».
16 июня 1977 года Брежнев вновь был избран главой Советского государства. Этот пост он уже занимал в 1960–1964 годах, — но теперь он был еще и главой партии.
Разумеется, фольклор отразил новый титул Брежнева и снятие Подгорного. «— Почему Подгорный пошел под гору? — По собственной не-Брежности. Вместо «дубленка» он говорил «дуб-Ленька».
Появился и такой анекдот: «К Подгорному, который был уже на пенсии, приехал как-то приятель и стал его укорять:
— Что ты, Коля, засел у себя на даче, как бирюк, ничем не интересуешься и газет не читаешь?
Тот отвечает:
— Нет, и не переживаю!
— Так ты даже небось не в курсе, кого новым Папой Римским выбрали?
Подгорный, после долгой паузы:
— … Не может быть!..»
«Деревеньку пожаловать не могу, но орден могу дать». Мы поговорили о «волшебных словах» («Генеральный секретарь», «глава государства», «маршал»), коснемся теперь волшебных предметов.
Парадный мундир Леонида Ильича стал, без преувеличения, настоящим чудом 70-х годов. О нем писали газеты, говорил устный фольклор того времени. Он стал символом, фокусом, в котором сошлось внимание всего общества. Золотые награды и драгоценные камни, сиявшие на этом мундире, осветили своим светом целую эпоху.
В 1977 году в Румынии случилось разрушительное землетрясение, одна из ослабленных волн которого докатилась до самой Москвы. В мемуарах Брежнева об этом сказано: «Помню, я и мои домашние почувствовали: с домом происходит что-то неладное — качалась люстра, звенела в шкафу посуда». После этого подземного толчка в фольклоре появилась шутка:
«— В Москве произошло землетрясение.
— А где находится его эпицентр?
— Под вешалкой, откуда упал парадный китель Брежнева».
На первый взгляд в этом анекдоте кроется только насмешка по поводу обилия наград. Но если вчитаться в его текст более внимательно, то невольно возникают вопросы: какими же волшебными свойствами наделен этот мундир, если его падение сотрясает всю землю? И если его вес столь непомерно огромен, то какому же богатырю по силам носить его на своих плечах?
Мундир Брежнева был зримым, вещественным воплощением власти над полумиром, лучи которой в тот момент исходили из Кремля. И у этого мундира тоже была своя «родословная». В первые годы после революции 1917 года власть еще не нуждалась в таких «волшебных предметах». Более того, она была способна наделять своей сказочной силой самые обычные и невзрачные вещи. Такие, например, как знаменитая фабричная кепка Владимира Ильича, серая шинель и трубка Сталина.
Но уже Ленину, лежавшему в гробу, кто-то из первых орденоносцев прикрепил на грудь собственный орден.
