Таким образом, царство, в котором выпало править Брежневу, в анекдотах мыслится как неживое, мертвое, неподвижное. Понятно, что любое прикосновение карнавала, смеха разрушает это царство и потому строго запрещается.
«Давайте будем проще!» Может показаться странным, но первое время общество не находило в преемниках Хрущева ничего смешного. По поводу «отсутствия тем для анекдотов»… тоже складывались анекдоты. Например, такой:
«Встречаются два интеллигента.
— Анекдоты новые знаешь?
— Нет, а ты?
— Нет.
Хором:
— Ну и правительство!»
Фольклор искал карнавальные зацепки в именах, фамилиях, отчествах. «Как мы будем жить теперь без Хрущева? — По-брежнему в хрущобах». Настоящим подарком, с этой точки зрения, было отчество Леонида Ильича. Родились такие, например, шутки:
«Брежнев — Ильич Второй».
«В чем сходство и различие между субботниками 1921 и 1970 годов? — Бревно то же, а Ильич не тот».
Один раз (это уже не анекдот) даже сам Косыгин, выступая в прямом эфире, по ошибке назвал генсека «Леонидом Ильичем Лениным»…
Михаил Смиртюков считал: «Автором большинства анекдотов о Брежневе был Брежнев». И приводил в подтверждение такую историю: «Как-то сидел он, сидел на заседании Политбюро и вдруг совершенно не к месту говорит: «А что это мы, старые товарищи по партии, так официально между собой общаемся? Леонид Ильич, Михаил Андреевич, Дмитрий Федорович… А? Давайте будем проще! Будем обращаться друг к другу: Андреич, Федорыч, — потом как бы невзначай добавил: — Ильич. Мы же должны быть, как одна семья…»
Но простота в обращении все-таки в Политбюро не прижилась. А случай этот превратился в анекдот».
Бороды, усы и брови. Еще одной карнавальной «зацепкой» в образе генсека стали его знаменитые густые брови. Сказка и карнавал вообще всегда выделяют в теле человека все выступающие части, в том числе бороды и усы. Обычный атрибут колдуна и волшебника (например, Деда Мороза, Черномора или Старика Хоттабыча) — длинная, густая, пышная борода. Она скрывает в себе магические свойства — способность изменять мир. Чем она длиннее и гуще, тем больше ее сила.
Герберт Уэллс в книге «Россия во мгле», широко публиковавшейся в СССР в 1958 и 1970 годах, с раздражением писал о слишком громадной, по его мнению, бороде Карла Маркса: «Куда бы мы ни приходили, повсюду нам бросались в глаза портреты, бюсты и статуи Маркса. Около двух третей лица Маркса покрывает борода, широкая, торжественная, густая, скучная борода, которая, вероятно, причиняла своему хозяину много неудобств в повседневной жизни. Такая борода не вырастает сама собой; ее холят, лелеют и патриархально возносят над миром. Своим бессмысленным изобилием она чрезвычайно похожа на «Капитал»; и то человеческое, что остается от лица, смотрит поверх нее совиным взглядом, словно желая знать, какое впечатление эта растительность производит на мир. Вездесущее изображение этой бороды раздражало меня все больше и больше. Мне неудержимо захотелось обрить Карла Маркса».
Борода и усы Ленина, усы Сталина были важнейшей частью их образов, им придавалась магическая, волшебная сила. Например, на картинах, где Ленин провозглашал советскую власть, его непременно изображали с бородой и усами. Хотя в действительности в этот день он был чисто выбрит — с целью маскировки.
Любопытно проследить, как постепенно исчезали эти карнавально-сказочные атрибуты (бороды, усы) из облика советских руководителей. Уже Ленину, Троцкому и их соратникам пришлось «укоротить» завещанную им чересчур обширную бороду Маркса: они оставили себе только скромные бородки клинышком. Затем, в 20-е годы, в Кремле разгорелась война между «бородатыми» и «безбородыми». Случайно ли то, что первые хотели мировых перемен, а вторые предлагали ограничиться одной страной? Победили последние, сбрившие революционные бороды и оставившие на своих лицах только аккуратно подстриженные усы. Но впереди их ждала новая война — на этот раз против «безусых». И они потерпели в ней полное поражение. К маю 1966 года среди членов Политбюро не уцелело ни одного обладателя усов, не говоря уж о бороде. Можно сказать, что в этом безусом и безбородом Политбюро брови Леонида Ильича оставались последними клочками из роскошной, сказочной бороды Карла Маркса.
Фольклор с легкостью восстанавливал это родство между бровями Брежнева и усами его предшественников:
«Что такое брови Брежнева? Это усы Сталина, но на более высоком уровне».
«— Пашутылы, ы хватит! — сказал Брежнев, переклеивая брови себе под нос».
Как только не обыгрывались пышные брови Леонида Ильича в частушках и анекдотах! Вот только некоторые из эпитетов, которыми их награждали: толстые, густые, широкие, мохнатые, кустистые, пушистые, колючие, сросшиеся, властные, накладные и даже страшные. Брови приклеивают, выбривают, пришивают… Брови стали «маской» Брежнева, самой характерной частью его облика.
«— Какая у Брежнева партийная кличка?
— Бровеносец в потемках».
«— Где то бревно, которое Ленин нес на субботнике?
— Проросло бровями и правит нами».
