Развенчание Брежнева шло не только в Советском Союзе. Польский сейм в 1991 году лишил его ордена «Виртуги Милитари». Это была одна из самых почетных военных наград Польши, учрежденная еще в 1919 году. Орден разделялся на пять классов:
— Большой крест со Звездой;
— Командорский крест;
— Рыцарский крест;
— Золотой крест;
— Серебряный крест.
У Леонида Ильича был орден первого класса — Большой крест со Звездой, который кроме него во всем мире имели всего одиннадцать человек.
Любопытно, что это «разоблачение памяти» Леонида Ильича тоже высмеивалось в довольно едких анекдотах. Например, таком: «В школе идут занятия. Учительница спрашивает:
— Иванов, скажи, кто такой Сталин?
— Сволочь.
— Правильно, пять, садись. Петров, кто такой Брежнев?
— Сволочь.
— Правильно, пять, садись. Сидоров, кто такой Черненко?
— Сволочь.
— Правильно, пять, садись. Кузнецов, кто такой Горбачев?
Ученик мнется.
— Ну смелей, смелей.
— Тоже… МММ… МММ… сво…
— Неправильно, четыре.
— А почему четыре?
— Торопишься. Вот умрет — тогда из газет узнаем».
Именно тогда появились и анекдоты, где «хороший» Брежнев ставится в пример «плохому» Горбачеву. Например, такой: «Горбачев жалуется: «О Брежневе говорили, будто он весь в орденах, а я — весь в талонах…»
Другой: «За заслуги перед Родиной вручили Ленину «Чайку» и платиновые часы. Сталину — «Волгу» и золотые часы. Хрущеву — «Жигули» и серебряные часы. Брежневу — «Яву» и простые часы. Брежнев стоит и смеется. У него спрашивают:
— Чего ты?
— Я представляю себе Горбачева на велосипеде и с будильником…»
Еще один: «Встречаются в раю Сталин, Брежнев и Горбачев. Идут по дороге и видят распятого Иисуса. Ну, думают, подойдем, спросим: кому и в чем в жизни повезло. Первым по старшинству подходит Сталин:
— Скажи, дорогой, в чем мне повезло?
— Тебе повезло, что войну выиграл.
Брежнев спрашивает:
— А мне в чем повезло?
— Тебе повезло, что сам ел и другим давал.
Последним подходит Горбачев:
— А мне?
— А тебе, — дернулся Христос, — повезло, что у меня руки прибиты!»
О том же и частушка, сочиненная в те годы:
Анекдоты в советскую эпоху, как и карикатура, были еще одним карнавальным зеркалом, в котором отражался весь мир. В печати появлялись, конечно, только самые мягкие из них. Например, в 1963 году А. Аджубей на Пленуме ЦК рассказал такой анекдот про Хрущева:
— Никита Сергеевич, совершая инспекционную поездку по Вселенной, заглянул в рай. Его туда не пускают. Апостол Петр говорит: «Нельзя вам сюда, вы же коммунист, безбожник». Но потом апостол Петр решил все-таки доложить о приезде гостя богу. Бог говорит: «Пусти господина Хрущева, но только смотри за ним в оба». Проходит одна или две недели. Бог вызывает апостола Петра: «Почему ты мне ничего не докладываешь насчет гостя и его поведения?» Апостол Петр отвечает: «Товарищ бог, все в порядке. Беспартийных в раю не осталось».
В 70-е годы официальный стиль эпохи стал еще более серьезным, и даже такие мягкие анекдоты в печать уже не попадали. Зато устный фольклор расцвел особенно пышно.
«Хорошо при коммунизме… как при батюшке-царе!» Леониду Ильичу нравились анекдоты. Вилли Брандт замечал: «Ему доставляло огромное удовольствие слушать и рассказывать анекдоты». «Некоторые его истории, — добавлял германский дипломат Андреас Майер-Ландруг, — были, так сказать, с антисоветским душком. Помню такую. Приходит агитатор в деревню уговаривать старую бабушку, как хорошо при коммунизме — у всех все будет. А бабуля и говорит: замечательно, значит, снова все станет, как при батюшке-царе!»
Не все соратники генсека столь терпимо относились к политическим анекдотам. «Если Брежнев, — писал советский дипломат-перебежчик Аркадий Шевченко, — как говорили, сам иногда любил послушать антисоветские анекдоты, то Громыко их терпеть не мог».
Бывало, Брежнев использовал анекдоты и для того, чтобы шуткой сказать то, чего нельзя было сказать напрямую. В 1968 году, в разгар «Пражской весны», он беседовал с польскими и чехословацкими руководителями. Разумеется, генсек не мог откровенно предупредить их, что все может кончиться вводом советских войск. Но он рассказал им более чем выразительный анекдот…
Эдвард Терек вспоминал: «Брежнев был грубовато-веселым, но и явно раздраженным осложнениями в связи с «Пражской весной». Он начал рассказывать прямо-таки омерзительный анекдот: «Однажды медведь пригласил в гости зайца. Вкусно угощал гостя, всячески его развлекал, и тот чувствовал себя как дома. А уж когда заяц выпил, решил, что он совсем медведю ровня. Домой заяц притащился под утро. Зайчиха, видя, что он едва держится на ногах, сразу его уложила, укутала и стала расспрашивать в подробностях, как там было у медведя. Когда заяц рассказал, и что ел, и что пил, зайчиха спрашивает:
