«Время было достаточно сложное, в зале сидели четыре сотни человек, все ждали моего ответа, а раздумывать долго возможности не было», — читаем в воспоминаниях Брежнева. Что он мог сказать? Призвать к вечной дружбе с Гитлером? Но такой ответ сочли бы неискренним или неумным. А откровенность могла дорого обойтись самому докладчику. И все же Леонид Ильич сумел с честью выпутаться из трудной ситуации, а ответ его блистал настоящим карнавальным остроумием: «Обязательно разъяснять, — веско заявил он. — До тех пор, товарищи, будем разъяснять, пока от фашистской Германии не останется камня на камне!»
«И повесить Гитлера». С нападением Германии — 22 июня 1941 года — окружающий мир для большинства советских людей снова внезапно и катастрофически изменился. Много лет спустя Брежнев вспоминал случай, который видел собственными глазами: к западной границе, в Германию шел товарный поезд, нагруженный советской пшеницей. Но в это время самолеты «люфтваффе» начали его бомбить… Мирная тишина неожиданно сменилась взрывами, Красная армия отступала, Гитлер побеждал и брал советские города. Как объяснить столь невероятный поворот событий? Обществу требовалось как-то понять, осмыслить этот новый мир, где все менялось слишком быстро.
Место дьявола в сознании общества занял Адольф Гитлер. Для миллионов советских граждан он стал воплощением мирового зла. На карикатурах Гитлера изображали то в облике ядовитой змеи, то ободранного петуха, то волка, которому штыком делают «прививку против бешенства»… Часто — с топором и виселицей в руках, а иногда — с пером, воткнутым между ягодиц.
В годы войны родилось много баек о том, как следовало бы наказать Гитлера. Ходила байка о том, чтобы на том свете фюрер стал электрической лампочкой — днем висел, а ночью еще и горел. Артист Юрий Никулин вспоминал, как в их части устроили шуточный конкурс на тему: что делать с пойманным Гитлером после победы? Никулин получил один из призов, предложив такой ответ: заставить его учить историю коммунистической партии на еврейском языке.
В воспоминаниях Брежнева тоже приводится довольно занятная беседа Леонида Ильича с его отцом о Гитлере. Однако разговор этот имел место еще до войны, не позднее 1936 года, когда Илья Яковлевич скончался (он погиб от несчастного случая на заводе, по другим сведениям — от рака).
«В тот день я пришел со смены и начал, как повелось, рассказывать отцу о заводских делах. Но отец думал о чем-то своем. Он перебил меня:
— Скажи, Леня, какая самая высокая гора в мире?
— Эверест.
— А какая у нее высота?
Я опешил: что это он меня экзаменует?
— Точно не помню, — говорю ему. — Что-то около девяти тысяч метров… Зачем тебе?
— А Эйфелева башня?
— По-моему, триста метров.
Отец долго молчал, что-то прикидывая про себя, потом сказал:
— Знаешь, Леня, если б поручили, мы бы сделали повыше. Дали бы прокат. Метров на шестьсот подняли бы башню.
— Зачем, отец?
— Атам бы наверху — перекладину. И повесить Гитлера. Чтобы, понимаешь, издалека все видели, что будет с теми, кто затевает войну. Ну, может, не од ин такой на свете Гитлер, может, еще есть кто-нибудь. Так хватило бы места и для других. А? Как ты думаешь?»
Брежнев, если верить его воспоминаниям, восхищался этими словами своего отца и часто вспоминал их потом. Может показаться странным — что в них из ряда вон выходящего, почему они так запали Леониду Ильичу в память? Но заметим, что разговор шел задолго до 22 июня, когда массовая ненависть к Гитлеру среди советских людей еще не разгорелась. Получилось, что Брежнев-старший предвосхитил всеобщие настроения военных лет. Да и сами рассуждения на тему о том, «как покончить с мировым злом», для простого рабочего, конечно, были не совсем типичными.
«У вас хуже, чем на фронте!» Надо сказать, что Брежнев в этом новом мире, возникшем после 22 июня, сориентировался мгновенно. Его положение позволяло ему остаться в тылу, однако уже в июне он обратился с просьбой отправить его на фронт. «В десятых числах июля, — писал К. Грушевой, — согласие ЦК на отъезд Леонида Ильича было дано».
В день, когда Леонид Ильич прощался с семьей, на город налетели немецкие самолеты. Виктория Брежнева вспоминала: «Такая бомбежка была! От нашего дома недалеко мост через Днепр — его и бомбили! А все, что мимо, — по нам! Леня пришел прощаться, а тут такая бомбежка! Ужас! Он говорит: «Да у вас хуже, чем на фронте!» Детей поцеловал, со мной попрощался и уехал! На четыре года уехал! У него не было военного образования, потому присвоили ему звание полковник, а так бы сразу генералом стал». «Домой я попал, — читаем в мемуарах Брежнева, — увидел своих близких много позже, уже после войны…»
С 14 июля 1941 года и до конца войны Брежнев — на фронте, политработник в действующей армии. Он участвовал в битве за Кавказ, освобождении от германских войск Украины, Польши, Чехословакии, Румынии, Венгрии. Войну он начал полковым комиссаром, закончил — в звании генерал-майора.
