Когда отряд построился, мы недосчитались всего лишь двух человек». И позднее переправа на Малую землю оставалась весьма опасным делом. Ее называли Дорогой смерти. «Помню, — вспоминал бывший малоземелен Федор Монастырский, — как пожилой полковник, сойдя на берег, чертыхнулся и сказал: “Ну, знаете ли, тут надо ордена давать только за то, что человек живым сюда добрался”».
Рискованное путешествие на Малую землю Брежнев совершал не однажды. В книге С. Борзенко, изданной в 1958 году, говорится: «Начальник политотдела армии — полковник Леонид Ильич Брежнев сорок раз приплывал на Малую землю». Все сражение, добавим, продолжалось около семи месяцев, 225 дней.
«Наш сейнер напоролся на мину». Морскую дорогу на Малую землю немцы густо усеивали минами, которые сбрасывали с самолетов. Мины были «сладкими»: к парашютам их прикрепляли сахаром. В воде сахар таял, намокший парашют тонул, а мина оставалась ждать своего часа. Во время одного из своих путешествий на Малую землю Брежнев едва уцелел. 17 апреля 1943 года судно «Рица», на котором он находился, подорвалось на мине и затонуло. Взрывной волной полковника выбросило за борт…
В книге Георгия Соколова «Малая земля» герои ведут между собой такой разговор.
— Солдаты рассказали мне, — говорит один, — что в сейнер, на котором Брежнев плыл сюда, попал снаряд, полковника взрывной волной сбросило в море. Моряки нырнули, спасли. Без сознания был…
— Молодцы моряки! — одобрительно отзывается другой герой книги. (Заметим, что рассказ не очень точен — ведь взорвался не снаряд, а мина.) В официальной биографии Леонида Ильича, выпущенной в 1976 году, об этом случае сказано: «его спасли моряки». В «Воспоминаниях» Брежнева эта история выглядит несколько иначе:
«Я даже не сразу понял, что произошло. Впереди громыхнуло, поднялся столб пламени, впечатление было, что разорвалось судно. Так оно, в сущности, и было: наш сейнер напоролся на мину. Мы с лоцманом стояли рядом, вместе нас взрывом швырнуло вверх. Я не почувствовал боли. О гибели не думал, это точно… Иногда пишут, что человек вспоминает при этом своих близких, что вся жизнь проносится перед его мысленным взором и что-то главное он успевает понять о себе. Возможно, так и бывает, но у меня в тот момент промелькнула одна мысль: только бы не упасть обратно на палубу. Упал, к счастью, в воду, довольно далеко от сейнера. Вынырнув, увидел, что он уже погружается. Часть людей выбросило, как и меня, взрывом, другие прыгали за борт сами. Плавал я с мальчишеских лет хорошо, все-таки рос на Днепре, и в воде держался уверенно».
К оказавшимся за бортом подплыли два мотобота. Вокруг рвались немецкие снаряды. Вместе с лоцманом Брежнев помогал «взбираться на борт тем, кто… с трудом удерживался на воде».
«И в этом шуме я услышал злой окрик: «Ты что, оглох? Руку давай!»
Это кричал на меня, протягивая руку, как потом выяснилось, старшина второй статьи Зимода. Не видел он в воде погон, да и не важно это было в такой момент… Ухватившись за брус, я рванулся наверх, и сильные руки подхватили меня. Тут только почувствовал озноб: апрель даже на Черном море не самое подходящее время для купания».
Что ж, все рассказы сходятся в одном: смерть прошла на волосок от полковника Брежнева, но, как бывало много раз, ему повезло. Между прочим, день взрыва сейнера — 17 апреля — не был случаен. В этот день немцы начали свое решающее наступление, которое назвали именем морского бога Нептуна. «Само название говорило об их планах — сбросить нас в море, — читаем в воспоминаниях Брежнева. — По данным разведки мы знали об этом…» По счастью, Брежневу удалось избежать «встречи с Нептуном».
В 1982 году Леонида Ильича не стало, и, казалось, эта история могла бы прекратить свое развитие. Но она уже жила по своим законам — законам мифа. В 90-е годы в газете «Аргументы и факты» появилось такое изложение все того же случая — якобы по книге Брежнева: «Я плыл на катере. Катер нарвался на мину. Я оказался в воде, но быстро сориентировался. Нырнул, подхватил двух матросов, подтащил их к лодке и передал старшине… Нырнул еще за одним. Старшина крикнул, чтобы я залез в лодку. Он не мог видеть моих полковничьих погон и не мог знать, что я вырос на Днепре и чувствовал себя как рыба в воде…» Стоит оценить всю красоту легенды — утопающий неожиданно оборачивается неуязвимым морским богатырем, который сам ныряет и спасает тонущих матросов, да еще двоих за раз. Кто знает, проживи эта легенда в устной передаче не тридцать лет, а триста, не превзошла бы она по яркости и красочности все приключения Садко? Ведь Садко не случилось потом стать государем всей Русской земли…
Если же искать более близкие по времени литературные примеры, то, наверное, снова вспоминается Василий Теркин, пловец в ледяной воде.
