В обычной обстановке настольные игры считаются какой-то малосущественной, необязательной частью жизни. Здесь ведь все «понарошку» — и жизнь, и смерть. Но на войне человек за шахматной доской рискует точно так же, как и в «настоящей» жизни. Граница между игрой и жизнью стирается. На доске сражаются резные деревянные фигурки, на земле и в небе — пушки и самолеты. «Вся жизнь — игра», — это навязшее в зубах утверждение вдруг получает новое звучание.
Скорее всего, Леонид Ильич и сам участвовал в этом турнире. Еще в 1935 году кто-то из знакомых заснял молодого Брежнева за шахматами — на снимке он сделал ход, его соперник погружен в глубокое раздумье. И после войны Леонид Ильич оставался заядлым шахматистом. Сохранилась фотография 1965 года, на которой Брежнев увлеченно обсуждает шахматный поединок, указывая пальцем на какие-то фигуры на доске. «Слабостью Леонида Ильича были шахматы, — писал бывший генерал КГБ Михаил Докучаев. — Он играл хорошо и азартно. Играл до тех пор, пока не выигрывал. Обычно играли на отдыхе, начинали с 22.00 и кончали далеко за полночь, а то и к утру».
«Что такое полундра?» Выходила на Малой земле и самодельная газета. Стоит ли удивляться, что это была… юмористическая и сатирическая газета. Об этом говорило и само ее название — «Полундра!». В ней помещались частушки, смешные цветные рисунки. Например, такой: Гитлер выплясывает на острых штыках моряков.
«Гарно танцует!» — смеялись читатели.
Другой рисунок: фашисты стоят в строю, уныло опустив головы.
— Почему такой кислый вид? — спрашивает Геббельс.
— Матросы все время угощают нас «лимонками».
Газета не только высмеивала врага, но и подтрунивала над красноармейцами. «Как сейчас помню рисунок и надпись под ним: «Что, Вася, тушуешься?», — читаем в воспоминаниях Брежнева. Один из шаржей изображал кока, который в штыковом бою уложил пятерых противников. На бравом коке — белый поварской халат, а за пояс заткнута большая разливательная ложка — чумичка. Подпись гласит:
Рисованный портрет девушки-снайпера сопровождался анекдотом: «Подходит немецкий обер к пулеметному гнезду, а прислуга лежит на дне окопа.
— Почему бросили пулемет? — кричит обер.
— А нам из русских окопов одна девушка строит глазки.
— Зачем же вы прячетесь? — удивляется обер.
— А она это делает через оптический прицел».
Создатель (вернее, создательница) этой газеты в мемуарах Брежнева описывается так: «Помню, рано на рассвете я возвращался с переднего края и увидел двух девушек. Они поднимались со стороны моря. Одна невысокая, ладно схваченная ремнем, рыжая-рыжая… Оказалось, она рисует… На Малую землю эта девушка, Мария Педенко, попросилась сама… Рукописная газета «Полундра» была придумана ею, она даже ухитрялась «издавать» ее в нескольких экземплярах, и бойцы зачитывали эти листки до дыр. Дружный хохот стоял всегда там, где их рассматривали и читали». «Полундра» пользовалась большим успехом, — писала сама Мария. — Но вот беда: моряки тут же окрестили меня Рыжей Полундрой… Разве я виновата, что волосы у меня такие?»
Видимо, Леонида Ильича поразили хрупкость и миниатюрность девушки, и он стал расспрашивать ее:
— Вы откуда?
— Из батальона моряков.
— Как они к вам относятся?
— Хорошо.
— Не обижают?
— Нет, что вы!
Кличка Рыжая Полундра приклеилась к Марии на всю жизнь. Когда в 1957 году она умерла от старых фронтовых ран, на надгробном памятнике из белого мрамора тоже высекли эти слова — Рыжая Полундра. В книге Брежнева эта кличка не упоминается. Видимо, такое прозвище сочли слишком вольным, неприличным для мемуаров генсека. Зато в них довольно забавно объясняется значение самого слова «полундра»: «Наступила ночь высадки десанта. Хорошо помню настроение, царившее на пристани. Я не видел ни одного хмурого лица, лица были скорее веселые, на них читалось нетерпение. Моряки бегом таскали ящики и кричали: «Полундра!». Я, помню, спросил у одного:
— Что такое полундра?
Оказалось, «берегись». Так я узнал значение этого слова».
Смысл этой сценки не очень понятен, если не знать, что слово «полундра» на Малой земле было паролем — знаменитым, даже волшебным. Как и всякое карнавальное слово, оно почти не поддается переводу. «В этом морском термине заключено столько разных смыслов, — писала М. Педен-ко, — что трудно его точно объяснить». Она же приводила слова старого матроса, который втолковывал «желторотым морячкам-салажатам»: «Полундра — святое слово для моряка, незаменимый помощник в тяжелую минуту. Крикнешь: «Полундра!» — и силы удесятеряются…»
