А сам Семичастный вспоминал о том, как подталкивал Брежнева, еще более красочно. «Если будете тянуть, — говорю ему, — дойдет до Хрущева. И он прикажет мне всех нас арестовать. И ведь арестую, Леонид Ильич, не сомневайтесь. Поэтому надо форсировать». Разговоры об арестах не были пустыми словами. Одному из старых друзей, Андрею Рытову, Брежнев говорил о своих ощущениях 13 октября: «Еду, Андрей, мимо тебя вчера из Кремля, после Политбюро. И думаю: может, к тебе заехать ночевать? Ведь возьмут ночью…» Своему брату Якову, тоже посвященному в заговор, Леонид Ильич говорил:
— Учти, Яша, если Мыкыта узнает, оторвет голову всем, никого не пощадит.
«По рассказам самого Брежнева, — писал генерал КГБ Вячеслав Кеворков, — все дни переворота он… спал не раздеваясь, да и то с пистолем под подушкой. Кому предназначались пули в обойме пистолета, Брежнев не уточнял».
Ночью с 12 на 13 октября глава КГБ сообщил Брежневу, что около полудня самолет с премьером прилетит в столицу. Кто поедет его встречать?
«Никто не поедет, — ответил Брежнев. — Ты сам встречай. В данной обстановке зачем же всем ехать?»
Можно представить, в каком напряжении в Кремле ожидали прибытия премьера и главы государства (Микояна). И вот самолет прилетел, они приехали в Кремль… Но не все сразу пошло гладко. Кремлевский метрдотель Ахмет Саттаров стал свидетелем такого эпизода: премьер захотел вначале зайти в свой кабинет. «А новый охранник:
— Не велено пускать.
Хрущев кричит:
— Провокация! Кто без меня позволил Пленум созывать?
Барабанит кулаками по дверям своего кабинета, кричит: «Провокация! Всех под трибунал к едрене матери!» Я стоял неподалеку, наблюдал…»
«Наконец, — описывал дальнейшее П. Шелест, — наступила долгожданная минута, когда в зал заседания вошли Н.С. Хрущев и А.И. Микоян. Все притихли. Хрущев поздоровался и спросил: «Ну, что здесь случилось? Кто будет вести Президиум?» Так как место председательствующего занято не было, Хрущев занял его и открыл заседание… Заняв председательское место, Н.С. Хрущев… спросил: «Кто же будет говорить, в чем суть вопроса?» Наступило, как говорится, гробовое молчание… После некоторого молчания и замешательства слово «для информации» взял Л.И. Брежнев»…
В. Семичастный рассказывал об этих бурных днях — 13 и 14 октября: «Полтора дня шло заседание Политбюро… Они все заседают, а мне звонки: «Слушай, что ты сидишь, там Хрущева снимают! Надо спасать идти!»… Другой звонит: «Слушай, там Хрущев уже победил! Надо идти спасать Политбюро!» А потом, уже на второй день, я с Брежневым созвонился и говорю: «Товарищи дорогие, если вы будете еще продолжать заседать, вы не критиковали его несколько лет, теперь дорвались, то я уже не смогу в следующую ночь членов ЦК удержать, потому что они начинают бурлить и могут пойти к вам спасать кого-то — или вас, или Хрущева».
«Ни в коем случае не допускай!» — сказал Брежнев.
«Я не могу членов ЦК не допустить, — отвечал главный чекист, — это не в моих силах. Я, как могу, уговариваю. А если они соберутся группой и окажутся у вас в приемной Политбюро, то я ничего не смогу сделать… Вторую ночь я не выдержу. Леонид Ильич, вы дозаседаетесь до того, что или вас посадят или Хрущева».
После этого разговора уже в шесть часов вечера 14 октября в Кремле открылся Пленум ЦК…
«Сегодня мы Хрущева скинули!». 14 октября, когда Брежнев возглавил страну, у его бывшего начальника по Казахстану — Пантелеймона Пономаренко — сгорела дача. Он вспоминал: «Поздно вечером, весь прокопченный, в спортивном костюме я приехал в Москву и у своего дома внезапно встретился с Брежневым. Ведь мы живем в одном подъезде. Он выглядел каким-то возбужденным. Мы поздоровались».
«Что у тебя за вид?» — удивился Леонид Ильич.
Тот рассказал о своем несчастье. Брежнев успокоил, пообещал помочь. Затем сообщил:
— Сегодня мы Хрущева скинули!
Предложил прогуляться по Шевченковской набережной.
— А кого же избрали Первым? — спросил его собеседник.
— Представь — меня, — засмеялся Брежнев. — Все прошло довольно гладко. Неожиданно сопротивление оказал только Микоян: он возражал, чтобы Хрущева освободили сразу с двух постов…
И добавил:
— Ведь чуть что, все могло сорваться.
Возражения Микояна создавали весьма серьезное препятствие: ведь он был главой государства. «Я предложил, — писал он, — сохранить его (Хрущева) на посту Председателя Совета Министров хотя бы на год, а там видно будет… Между прочим, Брежнев сказал, что это предложение он понимает и его можно было бы принять, если бы не характер Никиты Сергеевича. Его поддержали…»
Когда на Президиуме ЦК решался вопрос об избрании Первого секретаря, Брежнев снова, в который уже раз «отказался от короны». Он предложил выбрать другого вождя заговорщиков — Николая Подгорного. За того вряд ли бы проголосовали, и сам он это понимал. Он сразу возразил:
— Нет, Леня, берись ты за эту работу.
Так и было решено…
