Что до пастырского воспитания, то поначалу хотели открыть особую вакансию — вразумляющего насчет вреда онанизма, но начальство велело обходиться собственными силами: имевшимся в наличии батюшкой, о. Василием.
Прислана была для вразумления специальная инструкция священнику, «чтобы он ежедневно, в положенное время, вне класса занимался с кантонистами свободным собеседованием о разных нравственных и религиозных предметах, могущих иметь отношение к их состоянию, нимало, впрочем, не обременяя их принуждением и не стесняя свободы их касательно предоставленнаго им препровождения времени». Но, «чтобы не осуждая их невинных увеселений и забав, не пропускал случаев вообще объяснить им, что есть увеселения и приятности дозволенныя и невинныя и есть напротив другия, которыя запрещены Законом Божиим, и что посему предающиеся оным тяжко грешат перед Богом и сами себе причиняют великий вред».
Рекомендовалось вразумляющему, чтобы «прямых и ясных обличений против предающихся онании» не делалось в присутствии многих (надо полагать, перед строем), «для того, чтобы, с одной стороны, не обременять чрез меру чувством стыда виновных в оной, а с другой, чтобы не ознакомить с нею тех, кои еще чужды оной», но старался бы вести назидательную беседу «наедине или в присутствии только тех, кои одинаково заражены сею постыдною страстию». Живо представляется пунцовый от смущения детина с перьями на щеках, угрюмо набычившись, переминающийся перед полнокровным батюшкой с окладистой бородой и неугасшим блеском в проницательных глазах…
Аргументы, которые предлагались воспитателю кантонистов-онанистов, должны были заставить крепко призадуматься юных рукоблудников. «Чтобы возбудить желание и решимость освободиться от порабощения сей страсти, он должен изобразить всю ея гнусность, показать пагубное ея влияние на тело и душу и научить сопротивляться и побеждать ея искушения, именно он должен внушить: а) что страсть сия совершенно противоестественная и гнусна сама в себе; б) что предавшиеся сей страсти сквернят и тело и души свои — то самым преступлением, то разными действиями, противными целомудрию, то скверными и постыдными мечтаниями, и сердце их делается неизсякающим источником нечистых мыслей и гнусных пожеланий; в) что страсть сия расслабляет тело, помрачает и искажает наружный вид человека, расстраивает его здоровье и делает неспособным ни к каким трудам и подвигам, а нередко бывает причиною тяжких болезней и самой смерти; г) что она притупляет душевныя способности, производит оцепенение чувств, угашает воображение, память и рассудок, тем скорее и сильнее, чем чаще делается ей удовлетворение, и сим самым приготовляет для человека скорбь и позднее раскаяние в будущем; д) что она унижает человека до совершеннаго рабства чувственности, так что забывая свое высшее назначение, он живет подобно животному».
Хорошо писали профессиональные пастыри душ! Сокрушенно признаемся, что преуспеянием в целомудрии не отличаемся, но — не знаем, как насчет способности к трудам и подвигам, а воображение эти забавы точно не угашают. Что же до того, что они служат причиною тяжких болезнен, то это сущий вздор.
Умственному и психическому расстройству, скорее, способствовал маниакальный ужас перед естественной, в общем, потребностью в разрядке, которую в возрасте и положении этих кантонистов невозможно было удовлетворить каким-то иным образом. Но нет, рекомендовалось: «а) чтобы желающие освободиться от этой страсти при самом начале искушения онаго и при первом возникновении скверных промыслов в душе, старались тот час отвратить от них ум свой и нимало не медля удалять от себя все помышления сего рода; б) чтобы всемерно старались избегать всех случаев, которыя благоприятствуют ея возникновению и совершению, наприм., не оставаться на том месте, где напало искушение, не быть праздным, тотчас заняться чем-нибудь, начать говорить, если есть с кем, удерживаться от всяких телесных движений и прикосновений, раздражающих чувственность; в) чтобы были мужественны в борьбе с сею страстию, помня, что только начало подвига тяжко, продолжение же онаго вовсе не так трудно, как думают; г) чтобы находясь в смущении от искушения, тотчас мысленно обращались с молитвою к Богу и твердо уповали, что Он явит им свою помощь, если только они с твердою верою будут молить Его об оной». Подумать, действительно, подвиг силы беспримерной!
