Лаки заверила деда, что совершенно не обидится за уменьшение своей доли наследства. Она понимает, что у барона сложилось некое подобие большой семьи и это радует. Все пристроены и заботятся друг о друге, как она и хотела. Как ни крути, а Николас ее родной брат, и она совсем не хочет, чтобы он плохо закончил. Идея передачи титула ей тоже пришлась по душе. Ведь тогда, и она сможет передать титул герцогини своей племяннице, и он не будет утрачен для их семьи.
Лаутензака порадовала такая рассудительность. Он всегда гордился своим происхождением и сейчас был ужасно доволен, что внучка, несмотря на свою дурную колдовскую кровь, о чем лишний раз лучше не вспоминать, осознала, какое положение в обществе занимает их род и как важно его продолжить.
Лаки не стала разубеждать его и объяснять, что ей ни к чему все эти титулы. Для нее главное — сохранить линию Бойеров. И если Николас не может быть наследником друидского рода, тогда почему бы ему не стать Лаутензаком? Она знала, что отец, а тем более прадед, абсолютно не будут возражать против этого, но решила потешить самолюбие барона, а заодно заставить его забыть о давней вражде. Лаки полностью одобрила далеко идущие планы, но предложила пока не говорить о них Николасу, а постепенно, настойчиво и упорно воспитывать из него своего наследника.
И пока старый барон утвердительно покачивал головой, внучка стала внушать, что надо простить Антэна, ведь лишь благодаря ему, Николас появился на свет. К тому же Линда очень любила мужа (здесь Лаки покривила душой, но чего не сделаешь для успокоения старика) и обожала рожденного от него сына. Барон традиционно разразился проклятиями, но уже без обычного фанатизма. Идея заиметь законного наследника полностью поглотила его, и образ зятя постепенно начинал тускнеть перед грандиозностью замысла. К тому же внучка настаивала на том, что Антэн признает свою вину, и не будет спорить с сыном, когда тот захочет сменить фамилию.
А в том, что Николас захочет это сделать, Лаки не сомневалась. Почему бы лишний раз и не досадить отцу? Поговорив с братом, она поняла, что тот до сих пор злится на него. Хоть уже и без явной ненависти, но все еще с обидой он рассказал, что всегда ощущал себя кукушонком в чужом гнезде. Будучи родным по плоти и крови, по духу он был совсем чужим Антэну, в то время, как с Аланом у отца была связь, возможная только между самыми родными и любящими людьми. Антэн никогда не показывал, что по- разному относится к сыновьям, но Николас чувствовал, что сердце отца отдано Алану, который отвечал ему столь же сильной привязанностью. Это больно ранило, и привело к увлечению наркотиками, картами, а в конечном итоге — к полному разрыву с отцом. По большому счету, Николас доволен, что Лаки встретилась ему на пути и так круто изменила его жизнь. Только здесь, в доме деда, он впервые почувствовал себя членом семьи. И пусть Лаки сердится на него и злится, но он еще не может считать ее своей сестрой. Ему легче считать сестрой Дарию. Да и Габриэль за несколько месяцев знакомства стал ему намного ближе и понятней, чем Алан за все годы, прожитые с ним. Даже старый ворчун оказался не таким уж сумасшедшим, и про себя Николас называет его дедом.
— Какая странная штука жизнь. Никогда не знаешь — где найдешь, где потеряешь, — позже сказала Лаки Стивену. — Хорошо, что дед принял Николаса. Теперь можно быть спокойной за них обоих. А еще я рада за Габриэля. Все эти годы я чувствовала себя виноватой за то, что бросила его в Дармунде.
— Перестань. Габриэль всегда знал, что ты его любишь. А сейчас он вполне счастлив, я даже немного ему завидую. У него есть ребенок, а для меня сын почти потерян. Боюсь, что стану для Раяна таким же чужим, как стал для Стаси. Я не могу вспомнить ни одного ее поцелуя, — с грустью признался Стивен.
— Но, она все равно живет в твоем сердце, иначе ты давно был бы с другой девушкой. А не помнишь ты ее прикосновений потому, что я провела обряд очищения, когда лечила тебя. Не сердись, у меня не было другого выхода.
— Ты спасла меня. Как я могу сердиться на тебя за это? Оно и к лучшему, что мое тело не помнит прикосновений Стаси. Возможно, со временем, я смогу ее забыть. Но Раяна так хочется увидеть.
— И мы обязательно его увидим, — уверенно пообещала Лаки.
Они провели в Баден-Бадене четыре дня, а затем вылетели в Дублин.
Стивен смалодушничал и не захотел объясняться с родителями, за него это сделала Лаки. Она позвонила его матери, сказала, что они проездом будут в Дублине и очень хотят увидеть Раяна. Поэтому просят взять его к себе на денек.
