— Прости, Лаки, мы не хотели обидеть твоих друзей, — смутился Викрам. — Просто я не могу понять, почему господин Галлард пять лет молчал о том, что ты его правнучка и разрешал всем считать тебя незаконнорожденной. Почему он сразу не признал тебя? Не понимаю…
— По документам Галлард Бойер признал меня своей наследницей в первый же день. А почему объявил об этом только через пять лет, да и то, по настоянию Макбрайда, мне неизвестно, — небрежно махнула рукой Лаки. — Но мы говорили о мистере Смите. Он стал помогать нам, потому что сам был незаконнорожденным.
Она не рассказала, что наткнулась на воспитателя, когда ночью прокралась в изолятор к избитому другу. Смит принес Каналье апельсины и шоколад, и такой интерес к ученику был весьма подозрительным. Лаки посчитала, что воспитатель, как и мисс Адамс ищет легкую добычу среди сирот, и поэтому прямо спросила его об этом. А в ответ Смит просто показал ей руки, разрисованные от запястья до локтя. Крупные корявые буквы складывались в ненавистное слово «ублюдок». Такой татуировкой «настоящие друиды» клеймили незаконнорожденных детей, пытавшихся им сопротивляться. Но, если для кого-то такое клеймо было свидетельством позора, то для Лаки оно служило «верительной грамотой». У ее друзей были такие же татуировки. Каналье их сделали на обеих руках, когда он был шестилетним ребенком и не смог отбиться от подонков.
Но братьям ни к чему знать такие подробности, да и она не желала вновь вспоминать их. В сердце Лаки до сих пор клокотала ярость от того, что в Дармунде так издевались над беззащитными детьми. И не годами, а столетиями. Братство Ангела старалось, как могло, но для надежной защиты нужна верховная власть. Она заставит Совет четырех выслушать ее требования, а сейчас лучше свернуть этот тягостный разговор.
— Имя отца Смита, как и отца Дойла, вписано в «Золотую книгу». Жаль только, что герои погибли до рождения сыновей. И те сразу стали людьми второго сорта, над которыми можно издеваться и унижать на каждом шагу. Вот такая нелепость, — печально отметила Лаки. — Но не будем ворошить грустное прошлое. Благодаря Бирну Макбрайду, справедливость восторжествовала. Мистер Смит смог взять фамилию отца и стал Фоксом.
— Признайся, это ты надавила на деда, — усмехнулся Стивен. — Хотел бы помочь, так сделал бы это намного раньше. Он же наверняка знал, что Смит сын Фокса, когда предлагал ему работу в Дармунде, пусть даже и простым воспитателем.
— Ну, скажем, не надавила, а лишь слегка подтолкнула сделать доброе дело, — скромно потупилась Лаки, вспоминая, как кричала на Бирна и топала ногами, обвиняя Совет в лицемерии и преступной жестокости. — Давайте уже поговорим о чем-то другом.
Она хотела перейти на более приятную тему, но братцы не дали ей расслабиться и снова начали задавать неподходящие вопросы. Причем прямо в лоб, не давая возможности увильнуть от ответа.
— Почему ты рассталась с Аланом, Лаки? — душевно спросил Стивен. — Он же сгорал от любви к тебе. Неужели все так быстро перегорело?
— Ты сказала, что тебе понравилось быть с ним, — мягко напомнил Вик, поддерживая брата в его расспросах. — И он хороший парень, я еще в Венесуэле это понял. Так неужели вы расстались из-за того, о чем ты мне тогда говорила?
Стивен вопросительно вскинул глаза на брата, и тот объяснил ему.
— Лаки опасалась, что мы начнем вмешиваться в их отношения и вносить свои коррективы. Ну, вроде тех, которые я пытался внести в твою семейную жизнь, — отводя взгляд, смущенно сказал Викрам и тут же с пылом заверил: — Клянусь, Лаки, я многое понял за это время. Уверен, что и Стивен тоже. Поверь, мы не станем нападать на Алана из-за того, что он будет заниматься с тобой любовью. Олиф правильно сказал, что все мы чьи-то братья и сестры, и надо абстрагироваться от интимной стороны вопроса. Для нас главное, чтобы ты была счастливой. Мы не будем вмешиваться в твою личную жизнь, я обещаю тебе.
— Я тогда немного слукавила, Вик, — невесело усмехнулась Лаки. — Я бы никогда не вмешивала ни вас, ни отца в наши отношения с Аланом. Все проблемы мы решили бы сами. Не зря же я изучала «Друидскую любовь». И мне не просто понравилось, а очень понравилось быть с ним. Но я не могу принять одно его условие. Не могу, — грустно, по слогам произнесла она.
— Какое еще условие? — мгновенно вспыхнул Стивен. — Да он должен безумно радоваться, что ему разрешили прикоснуться к тебе, а не выдвигать условия! Вик, я теперь хорошо понимаю твои чувства, когда ты врезал мне за Стасю. У меня самого сейчас чешутся руки поколотить этого Алана! Будет он еще тут условия ставить нашей Лаки.
— Не горячись, брат, не повторяй моих ошибок, — успокаивающе произнес Викрам. — Мы же пообещали не вмешиваться в их дела. И я уверен, что интим здесь не причем. Так, что случилось, Лаки? Расскажи, вдруг, мы сможем чем-то помочь.
