Он вернулся в свой офис. Совещание продолжалось в его отсутствие, но оно было перегружено техническими проблемами, связанными с установкой пятого лифта, вдобавок к горячим спорам о том, сколько подобная инициатива может стоить. Главный инженер озвучил самый существенный момент – деньги; ему возражали инженеры не столь маститые: пока мы все препираемся друг с другом и не можем договориться по вопросу о сквозняках, бессмысленно гадать, во что пятый лифт может обойтись. Но главный инженер продолжал стоять на своем, упирая не на техническую, а, прежде всего, на финансовую составляющую, ссылаясь при этом на нечто неоспоримое – на свой опыт. Если мы не дадим государственному учреждению больше, чем кому-нибудь, свободного пространства, и если перекроем финансовые шлюзы департамента финансов, тогда по окончанию всех этих высокозатратных работ мы получим от них не чек, возмещающий наши труды, а, в лучшем случае, книгу с избранными речами премьер-министра. И хорошо еще, если глава правительства присовокупит к этому собственноручно написанное теплое поздравление. С автографом.
Яари прервал их вопросом географической направленности:
– Кто в курсе: африканский континент расположен к востоку от Израиля или к западу?
– Африканский континент? С чего бы это вдруг? В основном, к западу.
Яари рассмеялся:
– Как это трактовать – «в основном»… что это значит?
Инженеры тут же почуяли, что босс хочет поймать их этим шутливым вопросом, и все тут же погрузились в раздумье, пытаясь мысленно представить себе карту мира.
– Одновременно к западу и востоку, – в конце концов, изрек самый молодой из специалистов. – Африка – огромный континент, куда ни глянь – хоть на запад, хоть на восток. В обоих, так сказать, направлениях.
Яари объяснил свое отсутствие – очень короткое – отставанием часового пояса Израиля от африканского. Он посмеивался, к удивлению своих инженеров, над своей ошибкой: что, несмотря на расстояние между Израилем и Африкой, он думал, что они располагаются в одном и том же часовом поясе. Само собой, это не так. Затем он быстро вернулся к разговору о технических вопросах, но снова не проронил ни слова о том ночном наброске, который и сейчас покоился в его кармане.
В полдень он пригласил секретаршу на ланч, чтобы прояснить некоторые дела, оставшиеся нерешенными со вчерашнего дня. Ясное небо и неподвижный воздух подвигли официанта на прозвучавший не по сезону вопрос – где господа предпочитают сидеть – снаружи или внутри? Снаружи, решил Яари, это чудесная идея, и хотя секретарша ощущала определенную прохладу и, будь она одна, предпочла бы посидеть внутри, она не могла противиться соблазну посидеть со своим боссом в разгар зимы на солнечном просторном подворье. Присутствие шефа только усиливало ценность такого выбора. Но что ей пришлось сделать – так это плотнее запахнуть жакет с воротником из искусственного меха, сделавшего для нее несколько затруднительными одновременные манипуляции вилкой и авторучкой, которой приходилось записывать диктуемые ей инструкции.
Погода между тем постепенно теплела, и по мере того, как стихал ветер, его мобильник тоже перестал буйствовать. Потерявший сына квартиросъемщик из башни молчал, равно как и старая женщина, безмолвствовавшая в Иерусалиме, и даже неугомонный Готлиб не выходил на связь. Яари вернулся на работу и с глубокой симпатией вгляделся в лица своих подчиненных, казавшиеся ему сейчас необыкновенно умными. Затем он вошел в свой кабинет и распахнул окно. Вокруг любимого дерева разбросаны были сломанные ветви – добыча недавнего шторма, но эта естественная обрезка нисколько не убавила его очарования. Потому что вскоре ствол будет снова обвит безжизненными сейчас виноградными лозами, а затем распустятся прекрасные яркие цветы.
Могло ли оказаться, что Даниэла была права? Боялся ли Моран, на самом деле, резервистской службы? Являлось ли отрицательное его отношение маской, скрывавшей страх? Яари никогда не замечал признаков трусости у сына. Моран, как и его двоюродный брат Эйяль, служил в боевых частях; более того, в течение службы он получил офицерское звание. Спорить не приходилось – Даниэла часто читала мысли их детей лучше, чем он. Но страх?! Сейчас? В ситуации, когда на территориях было относительно тихо? Так разве не мог отец двух малышей, чья семья исправно платила свой долг по отношению к отечеству, попросить о некотором послаблении?
Амоц позвонил по мобильнику Эфрат, и, к немалому его изумлению, трубка была поднята мгновенно, однако голос в ней принадлежал его внучке.
– Нета, дорогая! Где ты? Не в школе?
– Сейчас же каникулы, дедушка. И Нади тоже сейчас гуляет.
– Где же вы в таком случае находитесь?
– Дома.
– Дома? Отлично. Самое лучшее место. Что вы делаете?
Играете?
– Нет. По телевизору сейчас показывают программу для детей.
– Телевизор? Что бы вы делали без телевизора?
– Ничего.
– Дорогая, позови мне маму.
– Мама вышла.
– Как? Вышла без мобильника? Как такое могло случиться?
– Могло, потому что она забыла его.
– Так кто же сейчас с вами? Бабушка?
– Нет. За нами смотрит девочка.
