Но что же в это самое время творилось в самой армии? Почему так необъяснимо и внезапно она стала проявлять столь тяжеловесную непреклонность? Рядом с кроватью поблескивал персональный передатчик армейского офицера, кодовый номер которого был Яари известен. Он включил аппарат, хотя не без некоторого колебания, и в ответ на замигавшей индикатор, назвал имя своего сына и его звание. Молодой женский голос отозвался деловито и скоро. Имя лейтенанта Яари было ей известно. Более того, она – примерно – знала, как его отыскать. Поскольку солдат чаще всего посылают на командно-пропускной пункт в Самарию, офицеры резервистской службы оставались в составе своего батальона в границах 1967 года, в тренировочных лагерях, расположенных в районе Каркура.
– Каркур? – Яари закрыл глаза и какое-то время мысленно пытался восстановить в памяти карту Израиля. – Каркур? – сказал он. – Похоже, это неподалеку.
Вернувшись в гостиную, Яари обнаружил, что няня-бэбиситтер вновь погрузила комнату в темноту, чтобы удобней было смотреть телевизор. Звери в джунглях уже закончили танцы, и теперь энергичная дама, окруженная девочками и мальчиками, руководила откровенным и чистосердечным разговором о том, как правильно выстраивать отношения с родителями. Его внучка, Нета, несколько не достигшая возраста, позволявшего ей обсуждать отношения с родителями, отправилась к себе в комнату и начала рисовать. Нади, тем временем, уснул прямо на полу, поскольку юная няня еще не накопила жизненных сил настолько, чтобы перенести его на диван. Но сил этих хватало у Яари, и он поспешил найти им применение – поднял похрапывающего маленького бандита на руки, удивившись той тяжести, которую ощутил – как будто внутри малыша было спрятано что-то необычное. Стараясь его не разбудить, он прошествовал в детскую комнату, несколько помешав художественной активности своей внучки, и положил малыша в неприбранную постель его родителей. Ощущая непривычную нежность, он снял с малыша ботинки и укрыл его одеялом. А затем, глядя на высокий лоб и сильные, в чем-то даже жесткие черты его лица, спросил самого себя: «Этот парень… кого, черт возьми, он мне напоминает?»
– Сколько ты получаешь за час работы, – спросил Яари у юной няни, которая не сводила глаз с экрана, когда он вернулся в гостиную. И получил ответ – девочка не имела подобной работы постоянно. Ею занималась ее старшая сестра, которая и получала деньги за дежурства; часть этих денег она отдавала своему субподрядчику.
– Субподрядчику? – расхохотавшись, изумился Яари.
– Да, так она назвала меня.
– А как зовут твою умную сестру?
– Юваль.
– Так вот знай, что твоя сестра Юваль просто эксплуатирует тебя.
Юная бэбиситтер буквально оцепенела, и крупные слезы потекли из ее совсем детских глаз.
– Прости, – сказал Яари. – Прости меня. Я просто пошутил. И уж конечно ты ни в чем не виновата.
Яари почувствовал, что обязан утешить эту пухлую девчушку, но не знал, как сделать это, не обидев ее. Ну что же… он пробыл здесь достаточно долго. Но его тревожил подсвечник, водруженный на телевизор. Он был запятнан потеками воска двух последних ханукальных свечей, торчавших из него, как если бы рукотворный ветер препятствовал мирному их назначению. Он извлек огарки свечей, отнес подсвечник в кухню, поставил в раковину, пустил струю из крана, а затем освободил от воска, соскребая его ножом. Перед тем, как вернуть подсвечник на прежнее место, Яари вставил четыре белых свечи в гнезда и довершил все, добавив синий шамаш для вечернего возжигания.
Случись Нади проснуться – что было весьма вероятно, ибо вечер еще далеко не наступил – он успел бы зажечь свечи вместе с дедушкой и даже спеть с ним вместе короткую благодарственную песнь. Яари улыбнулся сидевшей с насупленным видом няне, но девочка, похоже, пока что не простила ему насмешки – или оскорбления – в адрес старшей сестры. И в таком случае – что ему еще здесь надо, черт побери? Он взял себя в руки, и, отбросив угрызения совести, занялся оставшимися делами. В кухне разыскал самый большой мешок для мусора и на цыпочках пошел с ним в спальню. Нади все еще безмятежно спал. Он осторожно открыл платяной шкаф и вытащил наружу две пары нижнего белья, сунув их в мешок, добавив к ним один теплый свитер толстой вязки и один тонкий, захватил первые попавшиеся трусы и майки, как если бы он заботился не о временно арестованном солдате, а о преступнике с пожизненным сроком. После всего на обрывке бумаги записал номер своего мобильника и еще один номер – бабушки Яэль – и вручил его девчушке.
Она вгляделась в написанное. – Эйэль – это кто? Ваша жена?
– Нет. Яэль – это вторая бабушка. А моя жена сейчас в Африке.
Затем он отправился, чтобы сказать прощальное «пока» своей внучке, прильнувшей к нему. «Почему ты уходишь? Дедушка, останься», – повторяла она. Но он, поцеловав ее, решил все-таки уйти: «Я должен отнести твоему папе теплую одежду, чтобы он не замерз. Не плачь, мама скоро вернется».
Верил ли он в это?
