Он забросил через плечо мешок с мусором и покинул квартиру; не вызывая лифта, запрыгал через ступеньки и вышел на свежий воздух под вечеревшим зимним, расцвеченным яркими красками, предзакатным небом, синим, оранжевым и белым.
Неохотно, подчиняясь требованию своей родственницы, Ирми приказал двум носильщикам следовать за ним, и под выцветшим небом, под холодным ветром и легким дождем, сеявшимся на их лица, повел свой отряд из пары босоногих носильщиков, ведомых белым человеком и средних лет белой женщиной, державшей над головой зонт, сквозь рыночные толпы. А когда вся четверка проходила мимо здания бывшей дипломатической миссии, ныне служившей штаб-квартирой китайской чайной компании, к ним внезапно присоединилась словно возникшая из тонкой пелены воздуха и дождя статная фигура медсестры Сиджиин Куанг, которую сопровождал еще один босоногий носильщик с соломенной корзиной за спиной. И теперь уже все шестеро продвигались по улице мимо белостенных домиков – до самого входа в клинику. У входа теснилась толпа кандидатов в пациенты, их родственников и сопровождающих лиц, но Ирмиягу, в силу белой кожи и уверенной манеры держаться, провел свою команду прямо в здание, не думая даже поинтересоваться наличием внутри врача или медсестры, проложив дорогу в приемный покой с пятью кроватями, и там указал на койку у окна – последнее пристанище Шули перед внезапным расставанием с этим светом.
Сейчас эта последняя кровать в жизни ее сестры была занята, на ней лежал молодой человек, танзаниец, который с тревогой смотрел на белых мужчину и женщину, вставших перед ним, и на женщину из Судана, возвышавшуюся за их спиной, при этом Даниэла не в силах была сдержать эмоции, а потому вплотную притиснулась к кровати, взяла в свою руку ладонь молодого пациента и в дружеском порыве сжала ее, добавив несколько слов по-английски. И африканец, судя по всему, не понимавший смысла сказанных ему в поддержку фраз, уловил исходящую от них теплоту по утешительному тону, которым были они произнесены. А Даниэла навсегда запомнила ответное прикосновение тонких черных пальцев и самого юношу, прощальным взглядом провожавшего ее, как бы подтверждая абсолютную правильность предпринятого Даниэлой долгого путешествия из Израиля вот к этому месту.
А тем временем трое носильщиков с корзинами за спиной, проследовавшие за величественным белым человеком в палату, освободили проход для доктора с медсестрой, спешивших узнать со всей решительностью причину столь бесцеремонного вторжения. Ирмиягу представился сам, а потом представил Даниэлу, после чего дал исчерпывающие объяснения. Последние были приняты с пониманием и сочувствием, и поскольку вошедшие были впервые в этом изоляторе, к ним приглашен был доктор – ветеран, который хорошо помнил белую женщину, умершую здесь год назад. Тем не менее он ничего внятного не смог рассказать о лечении той больной, ибо у них в этой клинике не было не только необходимых в подобных случаях лекарств, но даже кислородной маски, так что он мог только засвидетельствовать, что больная ушла из жизни быстро и без ненужных страданий, лежа вот на этой самой кровати у окна.
Абсолютно не нуждаясь в карте, чтобы найти правильный выезд на дорогу, ведущую в Каркур, Яари двинулся на север по прибрежному шоссе, влившись в трехполосное движение плотного потока, обычного для окончания рабочего дня. Воздух чуть потеплел, и Яари без колебаний приоткрыл окно с пассажирской стороны, с удовольствием вдыхая аромат свежескошенной травы, сменяющийся то и дело другими запахами, говорящими о близости апельсиновых плантаций. В тот час свет дня позволял природе предстать во всем своем блеске, и в небе Израиля, обычно таком скучном и однообразно монотонном большую часть года, раскрывался намек на некую тайну; происходит это по большей части при заходе солнца, проваливающегося куда-то на запад, расталкивая кучевые облака, принимающие форму то снежной вершины, то огнеперой птицы, то допотопного чудовища.
Через какую-нибудь сотню часов – чуть больше, чуть меньше – он в здании аэропорта обнимет свою жену. Какую-то часть этого времени можно не принимать в расчет, поскольку их поглотит либо сон, либо работа, но в настоящее время он ощущал неодолимое желание почувствовать ее близость и заботу. И если он не поддастся давлению времени, она уже совсем скоро вернется домой. С другой стороны, ее отсутствие в данный момент таило в себе некое преимущество, и даже было полезным, ибо он, Яари, нисколько не сомневался, что вернувшись, жена его раз и навсегда запретит себе подобные выходки. Морану было уже тридцать лет, и его отцу, конечно, не следовало рыскать у него в квартире и унижать его поиском и сбором кальсон и рубашек. Его жена, эта Эфрат, должна была заботиться о нижнем белье мужа, а не тратить время на бесконечные поиски все новых и новых тренировочных курсов.
