После смерти отца она притихла, поблекла, но сейчас уже приходит в себя. На прошлой неделе она включила радио и пританцовывала, готовя ужин, однако сегодня стоит на школьном дворе с сумкой в руке, и я вижу в ее глазах слишком знакомые потрясение и боль.
Я наклоняюсь к ней:
– Не волнуйся, мама.
– Но я волнуюсь, Джейк. Ты и Тиган? – хмурясь, спрашивает она. – О чем ты только думал? А как же Джессика?
У меня нет подходящего ответа.
Мама гладит меня по голове и нежно треплет по шее.
– Поговорим дома. Поехали. Надо забрать твоего брата, я уже опаздываю.
Она звенит ключами, и я иду за ней к машине, бордовому минивэну, который ей удалось выгодно купить на работе. Когда мы прибываем в школу к Коулу, парковка пуста и все дети уже разъехались.
– Черт, – бросает мама, чуть не плача. – Я сказала в группе продленного дня, что заберу его сегодня. Где же он?
– Пойду спрошу у учительницы.
Я вбегаю в школу и узнаю, что Коул ушел домой со своим лучшим другом Сойером Солсбери. Когда мы подъезжаем к безупречно благоустроенному двору семьи Солсбери и сигналим, хозяева практически выталкивают моего брата из дома.
– Что случилось? – бормочет мама, когда Коул прыгает на заднее сиденье.
Они с Сойером дружат много лет, но Солсбери – одна из идеальных семей, с которыми наша мама соперничать не может. Она не посещает ежемесячные собрания родительского комитета и однажды привела в ужас многих родителей, признавшись, что не помогает Коулу с домашними заданиями. («Это ведь ему дают задания, а не мне», – оправдывалась мама, но на самом деле она просто очень устает на работе.) Кроме того, она не покупает младшему сыну органическую пищу на обед в школе (слишком дорого), что в Кристал-Коув считается практически смертным грехом.
– Они сегодня были в хорошем настроении? – спрашивает мама у Коула, имея в виду Солсбери.
– Да, как всегда.
– Не говорили ничего странного? Например, про твоего брата.
– Мама, проехали, – бормочу я.
Вероятно, она, как и я, беспокоится, что кто-то расскажет Коулу про видео. Все думают, будто дети не вынимают голову из телефонов, а на самом деле родители ничуть не лучше. Сейчас уже весь город знает про мои подвиги.
Мы на полпути домой, а брат все еще никак не может застегнуть ремень безопасности, поэтому я перегибаюсь к нему и защелкиваю пряжку. Его глаза кажутся огромными в новых очках, которые Коулу купили в прошлом месяце. Он благодарит и обращается к маме:
– Мама Сойера спрашивала, оставляешь ли ты нас одних с Джейком.
– Да? И что ты ответил?
Коул распахивает глаза.
– Что оставляешь. Ты ведь учила всегда говорить правду. Почему ты злишься?
– Я не злюсь. – Мама с возмущением выдыхает. – Джейк – хороший старший брат и вполне способен присмотреть за тобой и твоими друзьями. Ничего страшного тут нет.
Мама сворачивает на нужную улицу, и я напрягаюсь при виде нашего зеленого обветшалого коттеджа пятидесятых годов постройки, думая о том, что спрятано в глубине стенного шкафа в моей комнате, и вспоминая замечание Ли: «Не уезжай из города». Наверно, она подозревает меня, хотя пока не предъявляет обвинения.
Когда мы выходим из минивэна, я утомленно потираю глаза. Что за бредовый день выдался сегодня – с утра унизительная поездка в школьном автобусе, потом заявление о моих съемках в незаконном видео и потеря сознания в луже мочи, и наконец, ошеломляющая новость: оказывается, я стал жертвой насилия со стороны самой популярной ученицы школы.
Коул дергает меня за рукав:
– Тебе нужно выпить горячего шоколада. Выглядишь усталым.
Я крепко обнимаю брата, втягивая его запах.
– Да, конечно.
Младший брат пахнет туманом и антисептиком для рук, и мышцы у меня расслабляются.
Коул выворачивается:
– От тебя воняет, Джейк.
– Пойду приму душ, а ты пока приготовь горячий шоколад.
Наверху я останавливаюсь на пороге своей комнаты. Ну и бардак. По полу разбросана одежда, в которой я ходил на вечеринку, – та, которую я снимал на глазах у всех.
Я сворачиваю ее в ком и бросаю в мусорную корзину поверх осколков стекла, которые мама вынула из моей ноги. Потом тащу корзину вниз по лестнице и вываливаю содержимое в мусорный контейнер у дома, чтобы завтра утром все это увезли.
Вернувшись в свою комнату, я перевожу взгляд на стенной шкаф, в котором спрятана одна вещица. Я не могу ее выбросить, но и хранить не могу. Страшно даже думать о ней! Со стоном я стучу головой о стену. Комната, кажется, сжимается вокруг меня. Что же случилось в спальне у Тиган? Что я с ней сделал?
Из кухни доносится писклявый голос Коула:
– Джейк, тебе положить в шоколад мяты? Джейк!!!
– Да, положи! – кричу я в ответ.
В ванной я включаю почти кипяток и встаю под струи. Три раза намыливаю волосы и смываю шампунь. Закончив, вытираю запотевшее зеркало и размышляю, что люди видят, глядя на меня. Несовершеннолетнего? Ребенка? Четыре дня в неделю я тягаю железо вместе с Мэнни, и мне удалось нарастить мускулы на когда-то худосочном теле, и, хотя утром я брился, свежая щетина уже легла тенью на подбородок. Я рассматриваю свое лицо, сгибаю и разгибаю руки, оскаливаю зубы.
Может, я и несовершеннолетний, но уж нигде не ребенок.
