Если, конечно, не считать пари.
Дом Шоны Мур расположен в уютном уголке района Дьюн-Хиллс, застроенного коттеджами в пятидесятых годах. Когда-то там находились пляжные домики состоятельных семей. Позади домов лежат песчаные дюны, а к северу вздымается Соколиный пик – утес, с которого упала Шона.
Сейчас вечер пятницы, прошло почти две недели с вечеринки. Я стою около окна комнаты Шоны, снова одетая в черное, только на этот раз на мне еще и тонкие перчатки, а волосы убраны в тугой узел, закрепленный лаком. Я не собираюсь оставлять ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК.
Мне пришлось потихоньку выскользнуть из дома и пробежать через лес, чтобы не попасться на глаза кучке репортеров, топчущихся на нашей улице. Пять с половиной километров до жилища Шоны я преодолела ровно за двадцать восемь минут. Неплохо для пробежки вне соревнований, думаю я, пытаясь отдышаться.
Перед смертью Шона собиралась рассказать полиции все, что знала, но не успела. Скорее всего, ее убил Маркус, и на Тиган наверняка тоже напал он. Шона не успела ничего сообщить, но, вероятно, еще не поздно дать ей возможность раскрыть кое-что. Полиция так и не нашла камеру, которой снимали Джейка с Тиган, а на ней может быть записана и произошедшая позже драка. Не исключено, что Шона забрала ее и спрятала. Вот зачем я пришла к ней домой – поискать камеру и другие улики. Я должна спасти Джейка и себя.
На Слепом пляже сегодня собираются жители, чтобы зажечь свечи в память Шоны и за здравие Тиган, а значит, матери Шоны дома не будет. Утопая ногами в глинистой почве, я пробую поднять окно. В Кристал-Коув дома запирают только чужаки, и рама, легко поддавшись, ползет вверх. Через секунду я оказываюсь в комнате Шоны.
Потолочная лампа выключена, но луна хорошо освещает помещение. Кровать застелена одеялом и пледом. Одежда из шкафа убрана, но в углу стоит корзина для белья, как будто хозяйка комнаты сейчас вернется и затеет стирку.
Я включаю фонарик и вожу лучом по разбросанным на столе фотографиям Тиган, Брендона, Маркуса и остальных. Старый спортинвентарь – футбольный мяч, бутсы, кроссовки с шипами и перчатка для софтбола – аккуратно расставлен около гардероба. Изголовье кровати украшено гирляндами из фонариков, а стены утыканы флагами разных стран – вероятно, тех, где Шона надеялась побывать. Комната пропитана запахами эфирных масел и благовоний.
Ладно, попробуем.
Я с усилием глотаю, опускаюсь на четвереньки, переворачиваюсь на спину и втискиваюсь под кровать. Много лет назад, когда детьми мы играли в одной футбольной команде, во время ночевки у Шоны я заметила, что она прячет дневник в дырке под пружинным матрасом. Это место полиция, скорее всего, не обыскивала, да и мать о нем могла не знать. Возможно, тайник скрывает несколько вещей – дневники, записи, камеру или что-то еще, – позволяющих пролить свет на случившееся с ней.
Под кроватью тесно, и я не могу поднять голову, не ударившись о перекладины дна. В ноздри набивается потревоженная пыль, и я вожу фонариком, проверяя, не притаились ли в раме пауки черная вдова. Деревянный пол усеян сухими панцирями насекомых и клубками пыли. К волосам быстро прилипают хрустящие мертвые мухи, и к горлу подступает тошнота.
– Фу, гадость, – бормочу я, ощущая вкус пыли на языке.
Скорчившись и изгибаясь, как змея, я изучаю пружинный матрас надо мной. Ткань в нескольких местах порвана, и виден каркас. Я не помню, с какой стороны располагался тайник. Придется изучить каждую дырку.
Собравшись с духом, я сую руку в темное отверстие и шарю там в поисках посторонней «хренотени». Пальцы ощущают слой пыли, еще больше сухих насекомых и липкую паутину. Морщась от отвращения, я проталкиваю руку глубже. Ничего.
Проверяю еще одну темную грязную щель. И еще одну.
Наконец я нащупываю маленькую записную книжку и вынимаю ее, чихая от очередной порции пыли. По пальцам ползет какая-то тварь, и я дергаю рукой. Коричневый паучок намертво вцепился мне в мизинец.
Я визжу и, выбираясь из-под кровати, ударяюсь головой о каркас. Сбрасываю паука, он приземляется в пятно лунного света и улепетывает по полу, быстро семеня всеми восемью лапками.
Камеры я не нашла, но и записная книжка может оказаться полезной. Я открываю ее и с возрастающим интересом пролистываю линованные белые страницы. Это дневник, и даты совсем свежие.
Проглядываю целый ряд записей про Маркуса. Шона описывает, как они вместе ходят на вечеринки, принимают наркотики и занимаются сексом в его квартире. Есть запись о костре на Четвертое июля, где присутствует пара предложений по поводу нашего пари: «Джессика поспорила с Тиган на пятьдесят долларов, что та не сможет поцеловать Джейка. Вот будет покатуха».
В голову невольно приходит отвратительная, горькая мысль: «И кто сейчас смеется?», и я тут же ненавижу себя за это.
