– Если дело дойдет до суда, обвинению вряд ли удастся его выиграть. – Он тычет пальцем в стол: – Мой эксперт будет настаивать, что Джейк не может быть признан ответственным за свои действия, поскольку его накачали наркотиками, а я докажу, что Тиган Шеффилд – хищница. Она преследовала и донимала моего клиента в соцсетях, подмешала ему в напиток изменяющие сознание вещества, подавившие его волю и вызвавшие амнезию, и потом совратила его. А поскольку ее преступные махинации могли обернуться против нее, Тиган спланировала опасное нападение на Джейка, которое могло привести к его смерти. Даже если моему клиенту пришлось вырываться из той комнаты с помощью силы, это была самооборона. – Мистер Клайн дрожит от азарта. – Расскажите Джейку про кровь.
Андервуд сникает.
– Кровь на твоей футболке принадлежит не Тиган. Она твоя, Джейк. Видимо, ты вытирал футболкой порезанную ногу. Кроме того, мы сняли отпечатки с ящика у бассейна. Твоих там нет.
– Расскажите ему про Шону, – требует мистер Клайн.
– ДНК кожи, обнаруженной у нее под ногтями, не совпадает с твоей, Джейк.
– Господи. – Мама раскачивается на стуле, тряся головой. – То есть у вас нет улик против моего сына?
Андервуд ощетинивается:
– У нас есть факт, что два школьника, Джейк и Джессика, солгали полиции и скрыли от нас телефон Тиган, миссис Хили.
Мама встает.
– Нет, у вас есть факт, что двое детей испугались и растерялись. Вы устроили моему сыну настоящий ад, вы в курсе?
Великанша вспыхивает.
– Я не хотела.
Ли наливает каждому из нас воды и откашливается.
– Уверяю вас: если у нас будет достаточно доказательств для обвинения, окружной прокурор отдаст Тиган под суд за то, что она сделала с Джейком.
У меня крутит в животе.
– Но ведь после того, как она отравила меня, кто-то отравил ее. Почему же я не несу ответственности, а она несет?
Ли кивает:
– Логичный вопрос. Однако Тиган была в трезвом уме, когда покупала у Маркуса наркотики, задумывала соблазнить тебя и, возможно, устанавливала камеру. Вряд ли она намеревалась пойти дальше поцелуя, но это не оправдывает ее преступных действий.
Затем Ли придвигает ко мне брошюру под названием «Сексуальное насилие с помощью наркотиков». Я оторопело смотрю на обложку, и ко мне вдруг приходит осознание произошедшего.
Меня накачали наркотиками и изнасиловали.
Внезапно у меня перехватывает дыхание. На руках вздуваются вены, я сжимаю и разжимаю кулаки.
– Нет! – Я скидываю брошюру со стола. – Нет-нет-нет. – Комната кружится. В груди давит. Я падаю со стула.
Все вскакивают. Флюоресцентные лампы мерно гудят.
– Джейк, все хорошо. Опусти голову и дыши глубоко и медленно, – говорит Ли.
Я опираюсь спиной о стену и вытягиваю руки, прося всех держаться подальше. Не собираюсь позволять этим людям нянчиться со мной, да и падать в обморок тоже не собираюсь. Я считаю до ста и пытаюсь вернуть самообладание. В комнате так тихо, что я слышу тиканье часов.
Голос Ли прерывает тишину:
– Ты не виноват в том, что случилось.
Слезы застилают мне глаза, и я указываю на ноутбук.
– Но… я… она не заставляла меня. Я же смотрел видео.
Мама, безмолвно рыдая, тянется за салфетками.
Ли наклоняется ближе.
– Джейк, пожалуйста, послушай меня внимательно. Она подавила твою способность сопротивляться с помощью химических веществ. Это такое же агрессивное действие, как и физическое нападение. Твоя мама сказала мне, что со времени вечеринки ты весь на нервах. Ты не сможешь справиться с потрясением, если не признаешь правду.
Правду. Я зажмуриваюсь и прислушиваюсь к громкому стуку сердца. Потом на меня снисходит новое понимание: я не предавал Джессику. Ужасный поступок, который мучил меня, – я его не совершал. Это со мной совершили нечто ужасное. По всему телу пробегает сильная дрожь.
Мама помогает мне сесть на стул и нежно обнимает за плечи.
Голова кружится. Я не изменял Джессике, но, чтобы принять это, мне нужно признать отвратительную правду: меня опоили, мною манипулировали ради чужого извращенного удовольствия. Я должен посмотреть в лицо фактам: меня сделали беспомощным и использовали, целиком против моей воли, а одноклассники наблюдали за этим – значит, я жертва преступных деяний.
В душе темнеет, и гнев начинает подниматься изнутри, как дым. Мне удается произнести негромким голосом:
– Выходит, я никак не мог это остановить?
– Нет, Джейк, не мог.
Ярость накатывает на меня, как волны на берег Тихого океана, бессердечная, холодная, неумолимая; дразнит меня, угрожает, но я тону лишь наполовину, хоть и сгибаюсь под ее тяжестью. Я хочу сбежать, спрятаться, взорваться, но не могу ничего поделать. Все уже случилось.
Жертва. Я отвергаю это слово, даже если оно освобождает меня.
– И что теперь? – спрашивает мама. – Куда делась камера с записью?
Андервуд закрывает желтую папку.
– Это загадка. Мы продолжим работу, будем анализировать свидетельства и распутывать ложь о том вечере, пока все не выясним. Как только Тиган проснется и врачи с адвокатами позволят с ней поговорить, мы допросим ее.
Ли обращается ко мне:
