Во всяком случае, теперь это уже не имело никакого значения. Потому что, даже несмотря на ее прощение, несмотря на их сегодняшние цивилизованные отношения, несмотря на то, что Драко по-прежнему был в ее глазах очень привлекательным парнем, она больше… не думала о нем, когда засыпала. Она перестала о нем мечтать. Давно. И, пожалуй, навсегда.
Отыскав наконец свой кошелек, Драко поднял голову и, поймав ее взгляд, слегка улыбнулся. Гермиона невольно ответила на эту улыбку, а затем в приливе великодушия даже продолжила беседу:
— Тебе понадобились «Заклинания Квелла»? Слышала, их включили в школьную программу. Решил еще раз пройти последний год обучения в Хогвартсе?
И удивилась, когда щеки Малфоя слегка покраснели.
— Ну… можно сказать и так. МакГонагалл приняла меня как нового преподавателя по защите от темных искусств, — с редкой для самого себя скромностью пояснил он. — Так что… в сентябре приступаю.
Глаза удивленной Гермионы расширились, и она снова улыбнулась.
— Ого… Драко, это же прекрасная новость, поздравляю! Я очень рада за тебя.
— Спасибо… Гермиона.
Искренняя улыбка, растянувшая губы, вдруг так преобразила его лицо, что на долю секунды Гермиона окунулась в прошлое: в то время, когда, засыпая, еще думала о Драко Малфое.
— Да я и сам рад. Знаешь, с таким нетерпением жду первого сентября…
Они снова улыбнулись друг другу, и тут раздался звон «Музыки ветра». Драко и Гермиона обернулись. У двери стоял Люциус Малфой и внимательно смотрел на улыбки, теперь уже медленно сползающие с их лиц.
— Добрый день, мисс Грейнджер. Привет, Драко.
— Здравствуй, отец.
— Добрый день, мистер Малфой.
В магазине повисло необъяснимое напряженное молчание.
Затем, будто вспомнив о чем-то очень срочном и важном, Драко заторопился, вручил Гермионе деньги (переплатив при этом десять галлеонов), пробормотал что-то на прощание и быстро вышел из магазина.
А в мыслях Гермионы вдруг так же стремительно мелькнули воспоминания о последней встрече с Люциусом: запах лимона и розмарина, прикосновение больших теплых рук к ее коже, легкое почти незаметное поглаживание…
«Боже… Я должна сказать ему, что… мне не нравится, когда он дотрагивается до меня. Сказать, чтоб больше он никогда не смел этого делать! Ох… А не кажется, что врешь самой себе? Разве его прикосновение не оказалось приятным?»
Дрожащими руками она сложила оставленные Драко монеты в кассу и подняла голову, чтоб посмотреть на его отца.
— Мистер Малфой…
Но увидела лишь его спину. Не произнеся больше ни слова, Люциус Малфой направлялся к книжным полкам.
========== Глава 4 ==========
Здравствуйте, Леголас!
Как ваши дела? Простите, я долго не отвечала. Дело в том, что совсем недавно скончался один из моих дядюшек (дядя Винсент), и поэтому всю прошлую неделю находилась в гостях у его безутешного семейства.
Не знаю почему, но дядина смерть стала для меня настоящим горем. Нет, не скажу, что панически боюсь ее, ведь мне уже не раз приходилось воочию сталкиваться с уродливым безобразием смерти и с той болью, что несет она в наши души. Приходилось терять очень близких и дорогих мне людей. И все же, хотя я почти не виделась с ним последние двенадцать лет, на похоронах не смогла удержаться от слез. Думаю, моя реакция связана с тем, что дядя был одним из немногих, кто связывал меня с прошлым. С той жизнью, которой я жила, когда еще не стала волшебницей. Так уж получилось… Когда-то, в результате неудачно примененного мною же заклинания, родители потеряли память и теперь даже не знают о том, что у них есть дочь. Поэтому я очень и очень давно не общалась со своими родственниками из мира маглов. А других… у меня просто нет.
Итак, думаю, из этого сумбурного монолога вы уже поняли, что я — маглорожденная. Или, как нас часто называют, «грязнокровка».
Грязнокровка. Какое невинное (для ничего не подозревающих маглов) слово. К счастью, они не знают, насколько оно жестоко и оскорбительно в том мире, о котором даже не догадываются. Если бы я услышала его, живя среди обычных людей, наверное, не осознала всей той ненависти, того презрения и желания унизить, которое характерно для случаев, когда оно используется волшебниками. А ведь этот термин и вправду применяется именно тогда, когда хотят причинить боль. Унизительную боль. И мне тоже было больно каждый раз, когда в меня бросались им. Словно камнем. Или… словно ударяя хлыстом. И оставалось только не подавать виду, насколько мне в этот момент хочется плакать.
Знаете, порой я даже спрашивала себя, откуда это слово произошло? Кто придумал такое ужасное оскорбление? И использовалось ли оно в этом же качестве на заре своего появления в лексиконе волшебников?
Да, я задавала себе этот вопрос… И каждый раз понимала, что мне не нужен на него ответ. Пожалуй, это единственное, чего я не знала и не имела ни малейшего желания узнать. Ха-ха! Как это не похоже на всем известную заучку, коей я слыву.
