— Не верю, мистер Малфой. Как же у такого богатого, как вы, человека может быть много потребностей?
— Но ведь не все можно купить за деньги…
— Не все. Но, как показывает жизнь, очень и очень многое… И многих.
Ее собеседник приподнял бровь.
— Хм… Несколько циничное заявление, чтобы звучать из ваших уст. И все же, мисс Грейнджер, пожалуй, я с вами не соглашусь.
Немного приободрившись, Гермиона заметила:
— Что ж… Я, честно сказать, удивлена, как наивно звучит ваша точка зрения, мистер Малфой. Особенно из ваших уст.
Ничего не отвечая, Люциус какое-то время просто пристально смотрел на нее, а потом шагнул ближе. Гермиона ужаснулась, что он почувствует запах чистящих средств, и попыталась отступить назад. Чем тут же воспользовалась уродливая сторона ее неуклюжей натуры.
Дело в том, что на пол (там, где стояла швабра с тряпкой) натекла лужица воды, в которую и угодила босая ступня торопящейся Гермионы. Поскользнувшись на влажной древесине, она еще успела устыдиться того, что Малфой увидит голые пальцы, всегда казавшиеся Гермионе страшненькими и кривыми, и уже собралась привычно грохнуться наземь, когда почувствовала, как тот хватает ее за плечи и помогает удержаться на ногах.
На какое-то мгновение лицо прижалось к мужской груди, облаченной в мягкую шелковистую мантию. Гермиона глубоко вдохнула и тут же поняла, что совершила ошибку: казалось, легкие заполнил чарующий аромат, составные части которого она пыталась угадать еще в прошлый раз. Что-то цитрусовое и какая-то резкая нотка. Вот и сейчас этот запах снова обволакивал ее. Острый, приятный аромат лимона…
«Немного перебиваемый… розмарином? Да, это розмарин. Лимон и розмарин. Точно!»
Она снова глубоко вдохнула в себя воздух. И изумленно замерла, не сумев выдохнуть, когда поняла, что ладони Люциуса Малфоя медленно и бесконечно долго скользят по ее собственным обнаженным рукам. И только потом отпускают их.
С совершено нечитаемым выражением лица Люциус отшагнул назад. У задыхающейся Гермионы возникло ощущение, что где-то глубоко внутри раздается грохот играющих барабанов. Но нет… Это было совсем другое.
«Господи, да что вообще происходит? Что, черт возьми, со мной происходит, когда этот человек рядом? А если он… почувствует мое состояние? Если услышит, как бешено и громко бьется мое сердце?»
— Я… то есть, вы… — начала было Гермиона, но Люциус прервал ее.
— Вы совершенно правы, мисс Грейнджер. К сожалению, у всего в этой жизни есть определенная стоимость, но, к счастью, в ней существуют и вещи, ценность которых превышает все богатства мира, — он отвернулся. — Пожалуй, я оставлю вас. Не буду больше мешать. Желаю скорее закончить уборку и отлично отдохнуть во второй половине дня.
С этими словами Люциус Малфой вышел из книжного магазина.
_______________________________________________________________________
Здравствуйте, Леголас!
Вы уже слышали о новом указе Министерства магии, упраздняющем порабощение эльфов? О, я уверена, что слышали. Ну, ведь вы же и сами почти что эльф… Шутка! Итак, что вы будете делать с новообретенной свободой? Могу научить вас вязать уродливые шапочки — быть может, у вас они получатся лучше…
Так, баста! Даю слово, что больше не буду дразнить вас по поводу псевдонима. Разве что в ответ на ваши поддразнивания. Хотя, должна сказать, что жизнь научила меня не обращать внимания не только на такие мелочи, но и на откровенные оскорбления, пережить которые мне довелось не так уж мало. Особенно во время учебы в Хогвартсе. Там у меня был сокурсник, который оскорблял намеренно и постоянно. Казалось, он даже считал это своей почетной обязанностью и недурно преуспевал в ее выполнении. Все, что касалось меня — моей успеваемости, моей внешности или проявлений характера — подвергалось жестоким и ядовитым насмешкам. Я плакала из-за него практически каждую неделю. И как ни парадоксально, но был момент, когда мне показалось, что… нравлюсь ему. А он нравится мне. Такой вот: колкий, злой, насмешливый. Правда, я заставила себя не думать об этом, и у меня получилось. На самом деле, та симпатия не имела никакого смысла: в наших жизнях существовало множество сложных и очень важных факторов, из-за которых мы никогда бы не смогли быть вместе.
Сейчас я иногда вижу его. Время от времени он даже заходит туда, где я работаю. И теперь мы наконец нормально общаемся. Коротко, но довольно любезно. Поверьте, это огромный прорыв вперед, если учесть, какими жестокими врагами мы были с ним в нашем горьком и непростом детстве.
А еще иногда я вижу его отца. Ха! Вот уж для кого я всегда была (да думаю, и есть) воплощением всего, что он ненавидит и откровенно презирает. Надо отдать должное: и он для меня всю жизнь являлся приблизительно тем же. Сколько его помню, он всегда был… не очень приятным человеком. И, пожалуй, таким и остался. Наверное. Хотя… ох, теперь я не знаю…
