Но зато знаю, что вы, Леголас, совсем другой! И не похожи на них ни капли. Я не собиралась жаловаться вам и рассказала все лишь для того, чтобы предупредить о том, что у меня достаточно толстая кожа. Поэтому… если вдруг у вас появится намерение подразнить меня, мистер Эльф, можете не стесняться!
Да! Как, кстати, продвигаются опыты с тем зельем? Уже придумали какое-нибудь революционное решение, которое сделает вас богатым и знаменитым? Вот бы было здорово, правда?
Афина.
_______________________________________________________________________
Приветствую вас, милая Афина.
Сказать по правде, у меня создалось впечатление, что по поводу эльфов вас преследуют определенные фантазии. Не знал никого, кто так заботился бы о «нашем» благополучии. Но если говорить не о домовиках, а об эльфах профессора Толкина, то, кстати, я читал об эльфо-человеческих союзах, хотя… никогда не верил в них. И меня можно понять: они основаны на безграничной истиной любви, которой я, если уж быть совсем откровенным, никогда и не знал… Может быть, пришло время наконец-то познать ее? Ха! Это тоже была шутка. Не обращайте внимания.
Знаете, меня преследует какое-то необъяснимое чувство, что я должен извиниться за поведение того мальчика. Не могу понять почему, но мне стыдно за него. Полагаю, отчасти я вижу в нём самого себя. Причём в детстве уж точно. Но мне ужасно приятно, что вы сумели повзрослеть и стать уверенной, мудрой и умеющей прощать женщиной, несмотря на все его попытки унизить вас и растоптать вашу уверенность в себе. Я тоже считаю, что, скорее всего, юнец был очарован вами: ведь, читая ваши письма, я и сам понимаю, какая огромная внутренняя красота таится в вашей душе. И ни минуты не сомневаюсь, что она проявляется и внешне, заставляя людей поддаваться вашему обаянию. Возможно, он оказался напуган этой красотой и самой мыслью, что вам никогда не быть вместе. Напуган столь сильно, что единственным способом борьбы с собственными чувствами счел лишь одно — стать вашим врагом. В таком случае, он должен был сознательно делать все, чтобы отдалиться от вас. Что ж… ваша готовность общаться с ним сейчас, пусть холодно и лишь приятельски, заставляет меня снять перед вами шляпу.
Что касается его отца… тут я несколько удивлен. Вы написали, что просто не любили мальчика, но при этом уточнили, что ненавидели его отца. Никогда не думал, что вы вообще обладаете способностью ненавидеть. Неужели это так? Или же вы несколько преувеличили? Ведь, в конце концов, отца вашего сокурсника вы практически не знали. Да и он вас — тоже. Быть может, этот человек никогда и не испытывал к вам ненависти, и вы могли ошибаться?
К сожалению, я не совершил никакого прорыва в зельеварении, достойного даже самого скромного упоминания в «Ежедневном Пророке», не говоря уже о каком-нибудь известном и серьезном издании. Хотя, моего дорогого друга удостоили этой чести, когда он еще учился в Хогвартсе. Умнейший и талантливейший был человек. Я до сих пор скорблю о его смерти, годовщина которой как раз приближается.
Но… не хочу утомлять вас своими проблемами и печалями. Поэтому давайте поговорим о чем-нибудь более веселом — какое время года вам мило больше всего, дорогая Афина? Полагаю, это — весна?
Леголас.
_______________________________________________________________________
Во вторник около полудня, когда Гермиона вернулась от стола, за которым расположился клиент с новенькой книгой, чашкой чая и имбирным печеньем, то обнаружила, что у стойки с кассой стоит Драко Малфой.
— Привет, Грейнджер, — негромко поприветствовал он Гермиону.
— Привет, Малфой, — ответила она вежливо. — Как дела?
— Хорошо, а у тебя?
— Тоже неплохо.
Оба молчали, не зная, о чем говорить дальше. Но потом Гермиона продолжила:
— Тебе что-то нужно? Какую-то книгу?
— Да, — кивнул Драко. — Хотел спросить, нет ли у тебя… экземпляра «Заклинаний Квелла?»
— Есть. Пойдем, покажу, где стоит… — и она повела его к книжным полкам.
Спустя несколько минут Драко вернулся к стойке, чтобы оплатить покупку. Не найдя у себя в карманах кошелька, он начал копаться во множестве пакетов, которые принес с собой. И пока не мог заметить ее пристального внимания, Гермиона рискнула бросить на него испытующий взгляд.
«А он стал выше, — мелькнуло у нее. — И даже немного крупней».
Нет, конечно, Драко Малфой по-прежнему был худощавым и бледным, по-прежнему оставался остролицым блондином, но что-то в нем все-таки изменилось. Он словно стал… мягче. Стал менее напряженным. Раньше весь он напоминал острую заточенную шпагу, а теперь… Теперь Гермионе вдруг подумалось, что острота этого клинка несколько притупилась. Она вспомнила свое последнее письмо Леголасу и его ответ, пришедший вчера.
«Неужели Леголас прав? Неужели Драко был тайно влюблен во время учебы, но ему пришлось высмеивать меня, чтобы скрыть это, чтобы заглушить собственное влечение? Может быть… Хотя, сомнительно, что те подлости, которые он творил в Хогвартсе, были всего лишь игрой…»
