Постепенно в помещении становилось душновато: солнце поднималось к зениту, а бургомистра все еще не было. Не появлялся он и в огороженном дворе на станции, потому что каждого, кто там проходил, Володя видел в бинокль. Хотелось есть. Гасла уверенность в том, что бургомистр вообще здесь проедет. И таяла напряженность.
— Ребята, Бодягин! — вдруг негромко предупредил Володя.
Во дворе станции отмахивался хвостом от мух жеребец бургомистра, но держал его под уздцы не хозяин, а один из рядовых полицаев. Немного погодя с крыльца сошел человек в немецкой форме и ловко вскочил в седло. Лицо его разглядеть было нельзя, слишком далеко. Но вот жеребец двинулся к воротам, всадник на время исчез из виду и вновь показался уже на железнодорожном переезде, метрах в двухстах от гумна. Теперь Володя сразу узнал его и спрыгнул с балки:
— Бургомистр!
Снова промах: ничего не подготовили, чтобы быстрее выскочить из гумна. Начали карабкаться на стены, подсаживая друг друга. И когда, наконец, выбрались, увидели только пыль на дороге, поднятую копытами жеребца…
Не раздумывая, Володя засунул под ремень пилотку со звездочкой и сказал:
— Пошли в волость!
Но через несколько шагов отказался от своего безрассудного решения. Если уж рисковать, так рисковать своей жизнью, не жизнью ребят.
Оставив хлопцев у околицы деревни, чтобы перехватили Бодягина, если тот поедет назад, он огородами побежал к избе, находившейся напротив волостной управы. Жеребец стоял во дворе управы около крыльца. Значит, бургомистр там. Что, если подбежать к окну и бросить в помещение гранату? Но управа большая, в ней много комнат. В какой может в эти минуты находиться предатель?
Стоя за углом избы, Володя решительным окриком поворачивал назад всех, кто шел в управу. Увидев автомат, люди беспрекословно подчинялись: господа полицейские не шутят. Вдруг со двора в коридор быстро вбежал какой-то человек, и минуту спустя вместе с ним во двор вышел Бодягин. Слушая, что ему говорит человек, бургомистр будто умышленно повернулся вполоборота к Володе. И тогда Володя, глубоко вздохнув, прижал приклад автомата к плечу…
Бургомистр качнулся, а после второй очереди рухнул на землю. Закричал и присел на корточки человек, стоявший с ним рядом. Володя бросился во двор волостной управы, а через минуту туда же примчались Микола с Анатолием. Испуганный выстрелами жеребец сорвался с привязи, и его едва удалось удержать за повод уздечки. Раненый человек стонал.
— Не стой рядом с гадом! — сердито бросил ему Володя, вытаскивая документы из карманов окровавленного мундира бургомистра. Заодно он снял и пояс с пистолетом. И, повернувшись к товарищам, приказал: — Быстрей уходите!
Хлопцы бросились бежать. Володя вскочил в седло и помчался вдоль улицы. Посередине деревни стояло несколько полицаев и крестьян. Никто даже не схватился за винтовку, когда мимо на полном скаку пролетел жеребец бургомистра с незнакомым седоком. Все четыреста дворов деревни только мелькнули в глазах Володи. Сразу за околицей он повернул к болоту. «Все в порядке», вздохнул облегченно юноша и тут же мысленно выругал себя за то, что заранее не назначил место сбора группы.
На душе было легко. Очень хотелось пить. Володя решил завернуть в знакомую деревню. Но едва поднялся на пригорок, как тут же увидел, что с поля и с огородов к болоту бегут люди. Пришлось скакать им наперерез, чтобы успокоить.
В кустах настиг первого беглеца, седого запыхавшегося старика. Тот с ужасом глянул из-под лохматых бровей и поднял руки.
— Ты что, дедуля? — рассмеялся Володя. — Думал, бургомистр? Так его уже нет!
— Вот теперь узнал… Это ж ты, сынок… Спасибо тебе…
— За что?
— Спас ты людей от нечистой силы. Позавчера он дом моей дочери в Ольховке спалил.
— Иди, дедушка, скажи людям, чтобы возвращались, а мне нужно ехать. Как бы в погоню не бросились.
В деревне Володя остановился возле колодца, вытащил ведро воды и принялся жадно пить. Жеребец тоже потянулся к ведру.
— И ты хочешь? Ну что ж, пей, пей…
На крыльцо соседнего дома вышла женщина.
— Куда вы едете? — спросила она.
— В лес.
— На переезде немцы сужают железнодорожную колею…
— А другой дороги нет?
— Кругом болото. Да и насыпь крутая, лошади не подняться.
— Да… Не возвращаться же. Была не была, проскочу!
Володя выехал из деревни, засунул пилотку под ремень и посмотрел на дорогу. Он опасался встречных фашистов: в сторону не бросишься, не позволят глубокие и широкие канавы. Но на дороге никого не было, и, подъехав поближе к железнодорожной насыпи, юноша придержал жеребца. Впереди, за кустами ольшаника, виднелся переезд, но и на нем не было ни одного немца. Только немного в стороне слышался лязг железа и глухие удары молота. Отломив гибкий ольховый прут, Володя пригнулся к шее жеребца и с места рванул в галоп. Копыта пробарабанили по шпалам, настланным на переезде, слева промелькнул замахнувшийся молотом немец, и — все, вот он, спаситель, родной лес!
