В Ольховку юноша въехал шагом, чтобы не напугать людей. Возле одного из пепелищ стояли несколько мужчин, женщин и детей. И хотя Володя появился неожиданно, они сразу узнали его, обступили со всех сторон, начали расспрашивать, откуда у хлопца жеребец самого пана бургомистра.
Но надо было спешить, и, сказав, что ольховцы могут больше не бояться Бодягина, Володя поскакал дальше. Жеребец устал, неохотно шел по петляющей в лесу незнакомой дороге, и пришлось время от времени подгонять ро прутом. Но вот, наконец, и лагерь…
Первым из командирской землянки вышел Сергеев и, ни о чем не спрашивая, обнял и поцеловал Володю. Только после этого показался Илья Карпович. Он сдержанно поздравил юношу с благополучным возвращением, обошел вокруг жеребца, похвалил его:
— Хор-рош, ничего не скажешь!
— Примите в подарок, товарищ командир! — вместо рапорта сказал Володя.
— Спасибо, у нас пока нет коня с седлом. А где остальные хлопцы?
— Ушли раньше меня более безопасной дорогой. Перестрелки не было. Но обстоятельства сложились так, что даже о месте сбора не успели договориться.
— Пообедай и приходи в землянку.
— Какой обед? Это будет только вчерашний ужин, — рассмеялся Володя.
До позднего вечера пробыл он в штабной землянке, вместе с командиром рассматривая документы Бодягина. Оказалось, что тот числился не только бургомистром волости, но и начальником четвертой части СД по борьбе с партизанами.
— Теперь, Илья Карпович, дорога для диверсий расчищена, — сказал юноша.
— Правильно. А мы побаивались, как бы ты на этом матером волке зубы не сломал. Впрочем, храбрые всегда побеждают. Хотя я не думал, что вы устроите засаду в самом его логове.
— В том-то и дело, что и он этого не думал! Одно меня беспокоит: уже поздно, а ребят все нет. Наверное, они остановились около болота, а потом завернули в Дубовую Гряду. Если так, то молодцы: с вышки их отход к болоту был отлично виден.
Вернулись ребята только на следующее утро. На ногах Анатолия поблескивали хромом сапоги Бодягина, и даже зеленую ленточку, свидетельство гитлеровских наград, парень не забыл прихватить с собой. Вместе с группой пришел и учитель Деревяко, который учил почти всех ребят и девчат из Дубовой Гряды. Как раз накануне, по приказанию Бодягина, учителя арестовали за агитацию против немцев и пригнали в волость. Узнав об этом, бывшая учительница немецкого языка, которую фашисты иногда приглашали в качестве переводчицы, пришла в управу, чтобы защитить своего коллегу. Долго ждала она немцев и бургомистра, но явился только Бодягин и сразу принялся ругать крестьян за то, что они привезли на станцию мало сена. Стоя возле окна, учительница смотрела на улицу. Вдруг морщинистое лицо ее побелело, и, подойдя к Деревяко, она шепнула:
— Мы окружены.
В это время в управу прибежал сотский, которому его сестра сообщила, что рано утром, копаясь на огороде, она заметила голову какого-то человека, на мгновение показавшуюся из дыры на крыше гумна.
— Не видишь? — оборвал его бургомистр, кивнув в сторону арестованного и переводчицы. — При посторонних… Выйдем во двор.
Оба вышли, и тут началась стрельба. Полицейский, охранявший учителя, вышиб прикладом винтовки оконную раму и выскочил в огород. Следом за ним, испугавшись, что вот-вот в окно полетят гранаты, бросились все, кто находился в управе. В партизанах, совершивших нападение, многие узнали хлопцев из Дубовой Гряды. Опасаясь оставаться в Слободе, Деревяко отправился в Дубовую Гряду, где встретился со своими бывшими учениками, заглянувшими в родную деревню.
— А я думал, что Бодягин с хорошим человеком разговаривает, — выслушав рассказ учителя, сказал Володя. — Еще и посочувствовал ему, когда случайно ранил. А надо было добить гада.
— Он и так не жилец: пуля прямо в живот угодила, — махнул рукой Деревяко.
— Вот как? Ну что ж, собаке собачья смерть!
Зина была хмурая, печальная.
— Зиночка, сходим на озеро, — предложил Володя, чтобы как-то поднять ее настроение.
— Если хочешь, пойдем.
— Что с тобой?
— Как что? Видишь, докладывала не так, как хотел командир, — деланно улыбнулась девушка.
— В первую очередь я не командир, а твой…
— Не трогай меня! Я поняла, что Вале ты очень нравишься. Не зря спрашивала, как бы тебя увидеть. Может, и видела, когда ты на коне по деревне летел… Сколько времени прошло, как мы вернулись, а ты даже не поговорил со мной… Загордился? Еще бы, твоя слава растет!
— Слава эта не моя, а наша общая. К тебе же не мог подойти, потому что вон сколько партизан: каждый интересуется, расспрашивает. По-твоему, надо было задрать нос и не разговаривать ни с кем? Вместо того чтобы попусту дуться, взяла бы и рассказала о Вале.
— Хочется послушать? Еще бы: она красивее меня.
— Глупенькая, есть и парни красивее, чем я. Ну и что?
Дальше, до самого озера, они шли молча. На берегу Зина остановилась и посмотрела Володе в глаза.
— Лучше тебя никого нет, — сказала она.
Сели на ствол поваленной ветром березы. Володя прижал голову девушки к груди и начал перебирать пряди ее светлых волос. Но на тропинке появился Пылила и еще издали крикнул:
— Быстрее к командиру! Зовет!
