Тетушка Овыча сильно постарела с тех пор, как проводила Йывана в солдаты. Волосы будто снегом припорошило, голова нет-нет да и подрагивала, а сама к земле пригнулась, ссутулилась, стала совсем старушкой.
А вот сестренка Оксий вытянулась, повзрослела. И так похорошела, что глаз не оторвешь. Смотрит на нее Йыван и себе не верит. Никогда не думал, что Оксий станет такой красавицей.
В горницу вошла какая-то женщина. В полумраке Йыван не мог ее узнать, хотя всматривался, когда отрывал на миг взгляд от сестры и матери. Женщина робко остановилась у двери и молчала, видно не смея подойти поближе.
Осторожно, украдкой Йыван разглядывал женщину, показавшуюся ему незнакомой: рослая, как его сестренка, белолицая, косы свисают по груди, почти до колен. А когда улыбка вдруг осветила ее лицо, Йыван стукнул себя по лбу.
— Это же Пиалче! — вырвалось у него. — Как же это я сразу не узнал?
Пиалче подошла поближе, протянула руку для пожатия.
— Здравствуй, Йыван! Да, это я, — вымолвила она.
Йыван обнял ее как родную. Из темного угла донесся какой-то звук. Йыван насторожился, прислушался. Вроде детский голосок позвал: «мама!»
— Чей это? — спросил удивленно.
— Это моя дочь, Лайма, — горделиво ответила Пиалче. — Наша с Янисом дочь, — пояснила она. — Лайма — это имя латышское. Так в письме меня Янис просил назвать. Но ежели перевести на наш язык, то будет, как и я, Пиалче.
— Пиалче? — растерянно переспроcил Йыван.
— Да, Пиалче.
— Очень, очень хорошо. А где Янис? Что с ним? Я о нем ничего не знаю. Писал ему, но ответа не получал.
Пиалче достала из сундука пачку конвертов. Провела по ней ладонью. На мгновенье задумалась. Вспомнила, как металась она в поисках человека, который прочитал бы ей эти дорогие строчки. Сама-то читать не умела. Нашла все-таки. Кирилл Иваныч помог. Он-то и научил ее потом писать и читать по слогам.
— Это письма Яниса, читай вслух, — сказала Пиалче добродушию.
Йыван был ошеломлен — значит, Янис жив-здоров! Новая радость.
Он, слегка улыбаясь, перебирал конверты. И из самого плотного, без обратного адреса, вынул письмо.
«Милая моя Пиалче и крошка дочурка Лайма, — читал Йыван. Я жив, но воюю. О Йыване ничего не знаю. Я теперь с теми, кто посвятил свою жизнь борьбе за свободу. Рискую, но посылаю листовку. Может, дойдет... Покажи Кириллу Иванычу...»
В конверт была вложена бумага, напечатанная в типографии. Йыван наклонился к лампе.
Сверху на правой стороне прочел: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» А ниже:
ВСЕМ НОВОБРАНЦАМ
Мы обращаемся к вам, на смерть осужденные. Грубым насилием лишают вас родного очага, оставляя в нужде, голоде и слезах ваших близких. Беспрерывно на поле брани гремит смертоносное оружие, неистово требуя новых и новых жертв. Туда лежит теперь и ваш путь. Прежде чем идти на эту бойню, подумайте о жизни своей и своих родных.
Товарищи новобранцы! Когда на вас наденут серые шинели и вы дадите присягу «за веру, царя и отечество», то подумайте хорошо, что именно вы собираетесь отстаивать.
— Вы пойдете защищать отечество? Под самодержавным скипетром оно превратилось в страну грубого насилия и наживы помещиков и промышленников. Ожиревшие под покровительством правительства богатеи наживаются за наш счет. Восемьдесят миллионов крестьян доведены до крайней бедности. Нищета гонит ваших жен и детей работать в сырых шахтах за безобразно низкую плату. Сотни лет богачи грабят наш край, наше отечество. Неудачи следуют на фронте одна за другой...»
Йыван читал взволнованным голосом, печатный листок подрагивал в его руках. Сердце учащенно билось. Сколько таких же мыслей бродило в его голове там, на полях сражений! Голос прервался — он умолк.
— Ну что ты замолчал? Читай же, читай, — прошептала Пиалче нетерпеливо.
Йыван поднял глаза на женщин, поерзал на табурете, усаживаясь поудобнее, и продолжил:
«Товарищи! Мы выдвигаем требование «долой войну!» и призываем всех угнетенных, изнемогающих от произвола, идти с нами рука об руку на борьбу против самодержавного строя, за освобождение нашего отечества. И к вам, товарищи новобранцы, обращаемся мы... Следите за событиями. Объединяйтесь в тайные ротные, полковые и батальонные комитеты, ведите агитацию среди несознательных товарищей, чтобы каждый солдат знал, за кого и против кого ему стоять! Будьте с народом!
Долой войну!
Долой царское самодержавие!
Да здравствует демократическая республика!
Да здравствует революция!»
В избе воцарилось молчание. Йыван медленно сложил листовку, задумался.
— Пиалче, ты можешь отдать этот листок мне? — неожиданно спросил он.
— Ну конечно, бери, — тихо сказала Пиалче. — Ты знаешь, Йыван, когда его заводские читали, у них точно такие же лица были.
Овыча тревожно смотрела на сына и вдруг не выдержала:
— Что же будет-то, сынок?
— Пока не знаю, мама, но что-то будет. Что-то обязательно будет! — Йыван сидел задумчивый.
Пиалче неслышно подошла к столу и робко взяла письмо мужа.
— А я думала, вы встретитесь с Янисом, — с горечью произнесла Пиалче.
Йыван посмотрел на женщину и в ее глазах прочел тревогу.
