В конце, кстати, когда я уже сидел на земле и никак не мог встать, этот узкоглазый Жако, сильно мне помог. Засунув в съехавший набок нос небольшую мягкую палочку, он одним резким движением выправил его, затем вставил на место челюсть и, вложив мне в рот какую-то непонятную массу напоминающую смолу, зафиксировал её. Выправив на моём лице всё, что можно было выправить, он спросил.
- Кто твой учитель парень?
- Фепка. – прошипел я.
Тан Жако лишь кивнул.
После этого происшествия ничего не изменилось в моей жизни, кроме одного. Со мной начал здороваться сын нашего владетеля. Ни обниматься, ни раскланиваться, ни крепко жать руку – просто короткий кивок в мою сторону и всё. Но, этот кивок, со временем, проложил довольно широкую тропинку между двумя диаметрально противоположными обществами.
Приближаясь к воротам, я вновь кинул взгляд в сторону школы. Ощущения были такие, словно на нашем школьном крыльце, чёрные старатели, решили провести свой субботний митинг.
Ну, тот самый, что они устраивают в таверне Рыжего Спенса по выходным – с громкими лозунгами, с плясками, с пивом и солёными сухариками.
Собравшаяся на крыльце толпа, так же как и черныши, во время своей очередной попойки, бурлила, хохотала, перебрасывалась шуточками и совершала хаотичные передвижение. В общем, всё, как всегда, только в два раза громче.
Подойдя поближе, я понял, кто там бедокурил. Основной движущей силой в этом многоголовом организме, была пятёрка Ромки Чертополоха. Ребята как на подбор высокие, плечистые и шебутные. Так с первого взгляда и не скажешь, что им ещё и шестнадцати нет.
Увидев их пятак, я сначала удивился, но прям сразу и перестал удивляться. Что варежкой-то хлопать? Слухи в нашем районе расходятся быстро, тем более среди подростков. А тут такое событие, которое для Чертополоха, как елей на его истерзанное сердце. А вернее, как кусок окорока на его вечно голодное брюхо. Да, так точнее будет. Меня, как-никак, на плантации отправляют. Вот, видимо, кто-то из моих многочисленных почитателей и поспешил донести до его ушей эту шикарную новость.
- Эй Дуда! – Звонкий Ромкин голос, разве что не дрожал от переполнявшего его возбуждения. Его широкое, рубленое лицо, с прямоугольным растянутым до ушей ртом, словно маслом обмазали. К тому же, ещё и подсветили изнутри ярким электрическим фонариком. Так бы и притушил этот свет – желательно сковородкой и желательно чугунной. – Говорят, что Свистун отменил твою бронь? Что теперь будешь делать-то? Как все смертные, по плантациям бегать…? С осиновой дубинкой и голой жопой?
- Кто тебе такое сказал? – Я сделал удивлённое лицо. Давать ему повод порадоваться совершенно не хотелось.
- Сорока на хвосте принесла. – Хохотнул Ромка. Затем выпятил грудь и выставил левую ногу вперёд.
Это позу он у Наполеона передрал. Не у настоящего конечно, а у того, что нарисован на картине, что висит в кабинете истории. Треуголки только не хватало и пронзительно-надменного взгляда. Так себе у Ромки был взгляд, средненький, можно даже сказать простецкий. Ни тебе величия, ни внутреннего превосходства, ни стального блеска в глазах – одна сплошная щенячья радость и малая толика злорадства.
По сути, его и вовсе здесь не должно было быть. Ромка бросил школу ещё четыре года назад по весне. Как смог бати на ферме помогать, так и пошёл коровам хвосты крутить. А вернее отец Чертополоха перестал за него платить, вот его и выперли.
До третьего-то класса, всех учат бесплатно, так как за всё платит наш щедрый и заботливый Владетель Вагир. А затем, будь добр, плату за обучение вноси сам. Всеобъемлющая забота Хитрого, по какой-то непонятной для меня причине, не распространялась на тригонометрию и поэзию тёмных веков. Не весть какая сумма выходила, пять рублей в год, но был бы толк. А у Ромки как раз толка не было, тяжело ему учёба давалась, с трудом.
Подраться, помахать пудовыми кулачищами за школьным сараем, затем самым в котором тяпки храниться – это да. Это Чертополох с большим удовольствием и усердием исполнял, это ему сильно нравилось. В этом он видел и перспективу, и немалый прибыток. А вот какие-то непонятные буковки в тетрадке писать и заучивать спряжение глаголов, это он не любил. Не укладывалось у него в голове, зачем эти глаголы ему могут в жизни пригодиться? Толи дело хорошо поставленный кросс и умение держать удар.
У него даже мечта такая была, да и сейчас, наверное, есть, – так здорово наловчится руками махать, чтоб его заметили дельцы из восьмиугольника и к себе в лигу забрали.
И заживёт тогда Ромка пуще прежнего – будет круглыми сутками бездельничать, жрать шоколадные печенья, что в кондитерской мадам Яшкиной по пятьдесят копеек пачка продают, и джем абрикосовый вёдрами. А в перерывах между круглосуточным обжорством и ничегонеделаньем, будет бить соперникам морды в крытом цирке, что на Статском проспекте находится и купаться в лучах всенародной славы.