- Святые Крестоносцы! – Анастасия презрительно фыркнула и закатила глаза к потолку. Вся её поза и выражение скуластого личика, как бы вопрошала Вселенную, - зачем я здесь? Как так случилось, что я такая возвышенная и утончённая, общаюсь с этими недостойными людьми? И не удовлетворившись фырканьем и закатыванием глаз, она ещё и разъяснила причину своего недовольства. – Бедная, бедная Софка, это ж надо было, так вляпаться, чтобы с таким быдлостаном связаться? – Затем она перевела задумчивый взгляд на меня. – Как тебя, Димка, вижу, так постоянно об этом думаю.
- Анастасия! – Я укоризненно покачал головой. – Мы же договорились.
- Да помню я, - прошептала она, затем вздохнула, - но, ты бы себя видел. – И она повела своей изящной ручкой в мою сторону. – Шрам этот дурацкий во всё некрасивое лицо, нос сто раз переломанный, одежка вся пошарканная. Одним словом – шаромыга ты шаромыжная. Ох, бедная, бедная Софка.
«Ну, вот что это такое? Где те нежный чувственные создания, коих так ярко описывал маэстро Тургенев? Куда они все подевались?». - Внутренне возмутился я. И Тяжко вздохнув, добавил.
- Хочу сообщить тебе удивительное Анастасия, но шаромыга шаромыжная, это два слова, — и это, раз. – И чтобы девушка догадалась, о чём идёт речь, я поднял к её глазам средний палец левой руки. – А ещё, у меня очень богатый внутренний мир. – И это два. – И я присоединил к среднему пальцу левой руки, средний палец правой.
Глаза девчонки полыхнули огнём, и она попыталась схватить мои пальцы, явно чтобы потом их сломать, но я вовремя отдёрнул руки.
- Попомни мои слова Дуда. Когда-нибудь, когда Софка окончательно тебя бросит. То ты, тут же, попадёшь в мои цепкие коготки. И тогда, видит Праведный Анисий, я тебя препарирую. Медленно препарирую, неспешно и вдумчиво. А уже потом, крайне внимательно рассмотрю этот твой внутренний мир, которым ты так усердно хвалишься. – Пообещала она и улыбнулась.
Ну, знаете, это когда девушка вроде как тебе улыбается, но ты совершенно отчётливо понимаешь, что это не проявление доброжелательности и радушия, а совсем наоборот. Ничего хорошего тебе эта улыбка не сулит.
— Вот тогда-то, и откроются твои восхитительные, перламутровые глаза и ты увидишь, насколько я был совершенен и чист душой. И станет тебе стыдно. Твоё прекрасное, как весеннее утро лицо поникнет, и умрёшь ты от безмерной печали, прям на моём растерзанном теле. – Заверил я её.
- Трепло ты, совершенное, - хмыкнула она, но уже без неприкрытой неприязни в голосе. Упоминание о, «восхитительных перламутровых глазах и прекрасном лице», разом смягчило ее девчачье сердце. Комплементы девушка любила страстно, до безумия. Видимо, долгое нахождение в тени яркой и незаурядной Марго давало, свои ядовитые плоды.
- Ладно, угомони своё переоценённое эго, и слушай меня внимательно. – Тут она подняла руку, словно останавливая меня. Думала видимо, что я буду её перебивать, но я молчал. Анастасия хмыкнула и продолжила. – Моя безумная подруга, услышав, что тебя балбеса непутёвого отправляют на убой, сильно от этого известия перевозбудилась.
Девушка на секунду замолчала и уставилась на меня. У меня же, от её слов, помимо моей воли, по лицу растеклась блаженная улыбка.
- Сожри лимон Дуда, мне больно на это смотреть. – Фыркнула она и скорчила такую гримасу, словно её заставили поцеловать жабу.
Тут надо отметить, что у нас с ней сразу не заладилось, с самой нашей первой встречи.
Было это три месяца назад, как раз перед Новогодними каникулами. Тогда вот, какая история приключилось.
Собрав всю свою волю в кулак, я пригласил Софью на наше первое свидание. Вернее, не я пригласил, а Щепка меня заставил пригласить.
Поясню подробней.
Однажды вечером, видимо обезумив от моего непрекращающегося нытья и стенаний, он поднялся со своего любимого дивана и, громко хлопнув дверью, ушёл в темноту. Вернувшись через час, он, молча, вручил мне два ярко фиолетовых билета.
«Спешите насладиться! Всего одну декаду! В художественной галерее Павла Букле, выставляются картины старинных мастеров. Ван Гог, Репин, Врубель, Санти. Спешите! Величие древних в двух шагах от Вашего дома». – Гласила витиеватая надпись. А рядом, в призывном полупоклоне, склонился улыбчивый дядька в старинном фраке и не менее старинном котелке
Вручив мне билеты, Щепка решительно прошагал на кухню, взял там табуретку и, вышагивая, словно гигантская и сильно недовольная цапля, вернулся назад. Поставив табуретку в центре комнаты, ткнул в неё своим тонким пальцем.
- Садись. – Прошипел он.
- Не, я лучше здесь, на диванчике, - я мотнул головой и, чтоб обезопасить себя ещё больше, быстро забрался на него с ногами.
Щепка фыркнул.
- Или сюда, - и он, практически не сгибаясь, постучал кончиком указательного пальца по табуретке. – Или туда.
Пальцем другой руки, он указал на большой железный крюк, что был закреплён под потолком и на котором в данный момент висел боксерский мешок.