Но вместо Чудовища мне ответила Кавка. Выскочила вперёд, выставила в небо несуществующую грудь и давай орать, словно все вокруг глухие, а она рупор дома забыла. Причём скороговоркой. Чесала так, что я с трудом понимал, о чём идёт речь.
- Так он, этот ваш Бульдозер, поднялся, и попёр на меня. Мычит что-то нечленораздельное, рычит как медведь, глаза красные как у демона какого-нибудь, а сам большой весь. Я очень испугалась. Очень. Он же хулиган, а я хулиганов очень боюсь. – На одной ноте проорала она и прижав согнутые руки к бокам интенсивно подвигала задницей. Видимо изобразила таким странным образом, как ей было в тот момент страшно. – Я как закричу – Павлик! Павлик! Ну, Павлик и прибежал. Потом он прогнал Бульдозера. Схватил его за шею и кинул вон туда. – Она показала пальцем на небольшие кустики. - И только он его прогнал, как этот с копьем как на него кинется. Я опять как закричу. Павлик! Павлик! Ну, Павлик и его зашвырнул тоже, он как раз к вам улетел. Слушай Дуда, ты только не обижайся пожалуйста, но ты полный псих. У тебя с башкой совсем нелады, тебе бы полечиться …, долго. Это же жуть полная, людям руки рубить. – Тут она для убедительности, судорожно потрясла подбородком, швыркнула носом и продолжила. – Ну и как, скажи мне пожалуйста, я теперь с тобой до Муравейника должна идти? Ты ж, что-нибудь рявкнешь ненароком, а я и описаюсь сразу. А все мои трусы ты зачем-то Ваське отдал. А они не весят ничего. Я их легко могла в рюкзаке таскать. А теперь, он – Васька, то и есть – их домой унёс. И вот как теперь быть?
Все это, она протараторила на одной ноте и совсем, не делая пауз между словами. Затем она нашла свой рюкзак, пробормотала что-то похожее на – «Тебе же Дуда, надо повязку сделать, а то рана может загноиться, и ты помрёшь». Затем она села рядом с рюкзаком и заревела в голос.
Чудовище подскочил к ней и принялся топтаться рядом, не понимая, что такого ему нужно сделать, чтоб успокоить сестрёнку? На уродливом лице его, отразилось такое безутешное страдание, что я не смог этого вынести и отвернулся.
Крутанувшись на сто восемьдесят, я наткнулся взглядом на Костыля – тот скрючившись уткнулся мордой в колени. Он походил на монаха, что отрешившись от всего мирского неистово молится Благословенной Матери. Иногда он всхлипывал, а по тощим плечам его, пробегала нервная дрожь. Подойдя к нему, я пнул его в бок.
- Вставай Костыль, пойдём я тебе перевязку сделаю. А то мне тут сообщили, что твоя рана может загноиться, и ты помрёшь.
- Я вонючку наложил – жалобно пожаловался он, и выпрямился, выворачивая ко мне лицо.
- О-о! Господи! Костыль! Зачем так пугать-то? – Я непроизвольно отшатнулся от него. – Жуть-то какая.
Костыль выглядел крайне непрезентабельно. Вся его разрезанная на две части рожа, была измазана черной, как самые чёрные чернила вонючкой. Сквозь которую местами просачивалась кровь и какая-то непонятная жидкость, сочившаяся из вытекшего глаза. А светлая куртка и гроздь амулетов болтавшихся на его шеи, были обильно залиты кровью. Словно это был и не Костыль сроду, а только что отобедавший кровосос.
А ещё, когда он говорил, то сквозь дырку на щеке виднелись обломанные зубы.
- Господь добрый. – Меня слегка передёрнуло. – Да тебя Костыль, можно в кино показывать. В рекламе. Мол – вот, смотрите детишки, что бывает с теми кто много курит.
Честно, я хотел его этими словами немного подбодрить, но не получилось. Костыль вновь уткнулся лицом в колени и завыл.
Подумав о том, что сегодня уже и так сделал много плохих дел я решил поправить карму.
- Хорош реветь Костыль. – Я вновь пнул его в бок. Вернее не пнул, а скорее толкнул. – Я думаю к болотникам отправится. У них там ведьма есть, Блоха её кличут, моя знакомая, она твои царапины на раз затянет. Да и глаз, если хорошо заплатишь, восстановит. Хочешь, пойдём с нами?
- Хочу, - Сашка закивал головой. – Я слышал про Блоху.
Развернувшись, я подошёл к Чудовищу. Кавка уже успокоилась и вытащила из рюкзака коробку со всякими медицинскими штуками.
- Садись Дуда, - она, подпихнув ногой, предложила вместо стула свой рюкзак. – Куртку только сними.
Я сразу разделся по пояс.
- Мог бы просто рубаху поднять – засмущалась Кавка. Впрочем, быстро придя в себя, она принялась изображать лекаря. Оторвав вонючку, она обработала рану антисептиком и, засунув внутрь розовую таблетку, которую сталкеры прозвали без затей «заживителем» заклеила дырку пластырем. Достав из своей коробочки синенький бутылёк, она предложила. – Может, глотнёшь?
- Нет. – Отрезал я.
Пить зелье восстановления с такой пустяковой раной – это, каким дураком надо быть? Во-первых – он стоит как самолет, а во-вторых – после него отходняк долбит хуже, чем с похмелья.
- Слушай Дуда – она белой ваткой оттёрла засохшую кровь и очень тихо спросила. – А обязательно было им руки рубить?
Она мотнула головой в сторону Ромки и Рохли, которые по-прежнему валялись возле берёзы.
- Хм. Я думал, ты забыла уже.
- Забудешь тут. – Она фыркнула и принялась складывать назад, в коробку, бутылки и ватки.