Уже угадав, что приключилось до него важнейшее дело, отложить в долгий ящик нельзя, Александр саркастически оборвал:
— А к себе зазывать отыскались как раз и досуги?
Князь посмутился, улыбаясь при этом всё шире, невпопад ответил чьим-то стихом:
— Мы ждём да ждём, а вас всё нет!
Всё больше сердясь, Александр невольно пристроил свои:
— Погода, слякоть и хандра.
Стрельнувши глазами, князь подхватил, шельма, сатир, сукин сын:
— Вот то-то и беда!
Ему стало смешно, но он и виду не подал, а только продолжил, будто бы невпопад, ожидая, найдётся ли князь:
— Из дому носа не кажу.
Князь поднял брови, замешкался, но всего лишь на миг, и выпалил, скаля мелкие, негенеральские зубы:
— Пишите, вот что вам скажу!
Этак они развлекались частенько, и Александр без усилия присочинил:
— Ведь я пишу от скуки, иногда, а скука, право, не хандра.
Прикусив губы, князь потоптался и, вдруг захлебнувшись, не совсем гладко сказал, обминая большими сапогами слепительно чистый, нетронутый снег:
— Жаль, всем, всем нам очень жаль, что вашим пером водить изволит только скука.
Совершенно войдя в роль шута, Александр непринуждённо и тотчас ответил:
— Что делать, вдохновенья нет.
Князь попригнулся, натужился, точно прыгнуть хотел, но сдаваться, каналья, не захотел, уже к стыду своему заплетаясь:
— Всегда имеет быть оно, коли в наличности талант.
Александр укоризненно покачал головой и тут же вставил своё:
— Я вам завидую: оно всегда к услугам вашим.
Князь потупился, притопнул гневливо ногой и вдруг рассмеялся:
— Стыдитесь, грех хандрить! Ведь это вы, никто иной, ввели у нас, на русской сцене, комедию изящную и лёгкую, как пух.
Александр поднял руку, примирительно улыбаясь:
— Довольно, князь, вы проиграли.
Князь схватил его за плечи, жалобно попросил:
— Пожалста, Александр Сергеич, дорогой, молю вас, потешьте старика, продолжимте немного.
Тогда Александр решился его побесить и сказал:
— Я устал.
Князь руками всплеснул:
— Полноте, голубчик, такой вы молодой, хотите, на коленках стану вас молить?
Князь в самом деле мог бухнуть перед ним на колени, был на чудачества страшный мастак, увлекался, себя забывал, и Александр продолжал:
— Вот то-то и оно, что слишком уж легка!
Князь просветлел, засиял и с живостью подхватил:
— Интрига, неожиданность, забава!
Александр лукаво прищурился:
— Не век же забавлять.
Тут князь внушительно палец воздел, длинный, тонкий, кривой:
— Зато стихи, отличные стихи!
Александр отпарировал колко:
— Да вот Загоскин говорит: против поэзии есть страшные промашки.
Князь так и посыпал, ухватив свой истинный тон:
— Помилуйте: ирония, острота, афоризм!
Александр согласиться и с этим не смог:
— Пустейшая острота.
У князя искрились глаза:
— Характер, психология, рисовка!
Скрестив руки, Александр от души забавлялся, забавляя его:
— Шутов не стоит рисовать.
Князь, может быть, уловил на его прозвище грубый намёк, ему данное смешливыми арзамасцами, и с хитрой усмешкой вывернул вдруг:
— А коли в ноги поклонюсь да попрошу?
Так и было, понадобилось что-то от него, и Александр рассердился, всё-таки продолжая шутовскую игру с шутовским:
— Уж лучше не просить.
Князь ссутулился, сунул руку за пазуху и не без робости протянул:
— Комедийна тут есть.
Александр с укоризной спросил:
— Опять за перевод?
Князь обречённо вздохнул и потупился:
— С французского, известно.
Александр так и оскалился сам, точно тот генерал:
— На нижегородский, должно быть?
Князь всё держал руку за пазухой:
— «Притворная неверность».
Александр отрезал, делая вид, что уходит:
— Вот, вот, я тоже изменил.
Князь извлёк брошюрку в линялой жёлтой обложке и двумя руками держал перед ним:
— Да полно вам острить! Я умоляю вас!
Александр брезгливо взглянул на брошюрку:
— Меня вы не молите!
Князь вспыхнул и почти закричал:
— Я перед вами на колени упаду!
Александр поморщился, ткнул пальцем в растоптанный снег тротуара:
— Здесь сыро, мерзко, грязь.
С умоляющим выражением на толстом лице князь сделал вид, что падает на колени, актёр — актёр он и есть:
— Да я!
Александр даже поверил в первый момент, как не шут, и прихватил его за рукав:
— Помилуйте, куда вы?
Князь засмеялся визгливо и мелко, ловко всунул ему брошюрку за отворот:
— Тогда возьмите, вот!
И с этим убежал.
Раздевшись в сенях, пройдя тотчас к себе, вытянув ноги к камину, Александр лениво перелистал: в самом деле, тот самый жанр, непринуждённый и лёгкий, то есть бессмысленный, как в «Молодых супругах» так счастливо был начат им, чуть попространней, три хорошие женские роли, три нескучных мужских, повести интригу сложней, однако действие должно стремительно пойти, неплохо уж и это.
Скверно, однако, ж одно: комедия была тоже в стихах.
Театр и должен быть непременно в стихах: возвышенно и звучно — да настроение как раз не для стихов, хоть только что шутил стихами с Шутовским, пристала ж кличка, правду надобно сказать.
