– И для себя тоже. В случае малейших подозрений человека в Охотничьей деревне заставляют порезать себя серебряным лезвием – просто чтобы убедиться, что перед ними не вампир, укравший чье-то лицо. Мы же не хотим, чтобы с Вентосом что-то случилось.
– Само собой.
– Поэтому я пытаюсь создать нечто, способное сойти за серебро, но с достаточной долей примесей, чтобы оно не навредило Вентосу.
Руван на мгновение отвлекается на пламя, которое вспыхивает само собой, когда в охлажденную форму изливается поток золотистого жара. Поставив тигель рядом с горном для охлаждения, я откладываю щипцы и беру молоток.
– Это завораживает, – бормочет он, не сознавая, что сейчас, увлеченный бесчисленными тайнами и возможностями, скрывающимися в нагретом металле, выглядит как никогда привлекательно.
– Согласна, увлекательный процесс, но мое мнение необъективно.
– Возможно, но это не значит, что ошибочно. – Руван переступает с ноги на ногу и прочищает горло. – Ты смогла бы меня этому научить?
– Обычно обучение кузнечному ремеслу занимает около десяти лет. После этого ты сможешь изготавливать самые простые вещи. Еще пять-десять лет – и сможешь взяться за молоток и даже попробовать работать с серебром или с чем-нибудь еще довольно сложным.
Конечно, это не моя кузница, но во мне слишком глубоко укоренились заложенные с детства устои. Любой, кто хочет освоить кузнечное ремесло, должен пройти определенный путь, где для каждого шага есть своя причина.
– Пятнадцать лет, чтобы работать с серебром? Ты трудилась в кузнице с самого рождения?
– Такое ощущение, что да, – фыркаю я. – Хотя на самом деле я начала там работать в пять лет.
– Совсем малышка, – задумчиво протягивает Руван.
– Не для Охотничьей деревни. – Металл медленно остывает, и золотой оттенок сменяется янтарным. – Там никто не надеется на долгую жизнь, хотя многим удается дожить до старости. По крайней мере, не охотникам. Деревенские жители боятся только одного – вампиров, в остальном все заботятся друг о друге. – Я бросаю взгляд в его сторону. – И хотя жизнь там вполне удобная, если не обращать внимания на постоянный страх, жители знают, что дни их сочтены и, возможно, от смерти отделяет всего одно полнолуние. Обычно к тринадцати годам юношей и девушек уже считают полноценными мужчинами и женщинами. В таком возрасте охотникам разрешено отправляться на охоту. Что же касается меня, я начала работать в кузнице в пять. Подметала, носила воду, подавала маме какие-то вещи. Все эти мелкие поручения спокойно может выполнять и ребенок. Но эта работа укрепила мое тело и помогла привыкнуть к обстановке и звукам кузницы. Так что позже я спокойно смогла перейти к другим заданиям.
– А сколько тебе сейчас лет?
Вопрос Рувана меня удивляет. Неужели он до сих пор не знает? Однако я едва не роняю щипцы, осознав, что и сама не имею понятия, сколько лет ему. Когда-то я считала повелителя вампиров древним существом, но Руван довольно молод. И все же, сколько ему лет на самом деле?
– Девятнадцать. – С помощью щипцов я вынимаю только что выплавленный брусок металла из формы и кладу на наковальню. В нем еще сохранился жар, пробегающий по поверхности красными искрами, и поэтому заготовка медленно сгибается вокруг рога наковальни, формируя основу будущего серпа. – А тебе?
– С учетом сна или без? – застенчиво уточняет Руван.
– Ну, и то и другое.
– Если отбросить долгую ночь, мне двадцать четыре, – сообщает он. – А вместе с долгой ночью – примерно три тысячи сто двадцать четыре.
– Что…
– Долгая ночь длится уже более трех тысяч лет. Все эти годы мы находились в стазисе, чтобы не поддаться действию проклятия. Но они воспринимаются как считаные мгновения. – В его словах ощущается тяжесть, остающаяся в воздухе даже после того, как я вновь кладу заготовку в горн. Я вспоминаю, как Куин рассказывал о спящих куколках.
Прежде чем мы успеваем продолжить разговор о долгой ночи или прожитых годах, возвращается Кэллос.
– В записях, которые вы принесли, упоминается нечто подобное. – Он открывает одну из книг, в которую вставлены разрозненные листы пергамента. Это те самые заметки, которые мы нашли в мастерской старого замка. Кэллос кладет на стол рядом с журналом кузнеца еще две книги, написанные тем же почерком, что и некоторые из заметок. – Здесь говорится о том, что магия крови, заключенная в металл, используется для сохранения и передачи силы.
Вытерев руки, я подхожу ближе и просматриваю указанную страницу. На одной ее стороне – грубый набросок двери, которую я открыла в старом замке. Не совсем точная копия, но довольно похожая; вероятно, более ранний вариант. На противоположной стороне есть несколько записей – вроде сообщений, которыми обмениваются двое разных людей. Один явно автор тех заметок в мастерской; другой, судя по всему, кузнец – почерк такой же, как в его журнале. Они обсуждают технические условия и детали того, как создать что-то вроде волшебной двери, способной пропускать магию крови.
– Этими свойствами обладают диск и дверь.
