– Ты же не думаешь, что человек и вправду мог пойти против него? – бормочет Уинни. – Солос был истинным королем вампиров и обладал всем могуществом нашего народа. Именно он создал лории крови и лучше кого бы то ни было в них разбирался. Никто из людей не посмел бы с ним схлестнуться. А учитывая, как в те давние времена использовали людей…
– И как же их использовали? – уточняю я.
Никто из вампиров, похоже, не в силах поднять на меня взгляд.
– Кэллос мог бы рассказать тебе подробнее, он знает историю, – не слишком уверенно произносит Уинни.
– С ними обращались грубо, – решительно заявляет Руван и, прежде чем я успеваю продолжить расспросы, явно намеренно меняет тему. – Ты говорила о каком-то защитном заклинании. Если она работала над ним, могло ли оно лечь в основу проклятия?
– Чтобы защитить людей от вампиров, – поддерживает Вентос.
– Не думаю. – Я задумчиво провожу кончиком пальца по краю пергамента.
Вампиры не обращают на меня внимания. Уинни даже отходит в сторону.
– Когда вернемся, спросим у Кэллоса. Лавенция, ты сможешь пометить эти записи своей кровью, чтобы мы смогли благополучно доставить их наверх? – спрашивает Руван.
– Само собой. – Но прежде чем укусить собственный палец, она бросает взгляд на Уинни, которая что-то скребет, сидя на корточках в углу комнаты. – Уинни? В чем дело?
Все остальные тут же поворачиваются к ней.
– Кажется, здесь есть потайной ход.
– И ты пытаешься его открыть? – Лавенция качает головой. – Вряд ли разумно открывать потайные ходы в незнакомых местах.
– Мы уже слишком далеко зашли… и мне не очень хочется возвращаться назад тем же путем. Особенно учитывая, что кое-кто растревожил целую толпу поддавшихся. – Она указывает взглядом на Вентоса.
– Я тут ни при чем, – фыркает он.
– А мы тем более, – улыбается Лавенция.
Руван громко вздыхает, снова привлекая к себе все взгляды.
– Давайте еще раз осмотрим комнату. Если ничего не найдем, то заберем отсюда все, что сможем унести. – Он смотрит куда-то вдаль и уже мягче добавляет: – Слишком многие повелители вампиров считали, что источник скрыт именно здесь, и пожертвовали собственными жизнями, чтобы добраться до этой комнаты и познать ее тайны. Мы должны почтить их память.
Пока остальные обсуждают, что лучше принести Кэллосу, Руван под предлогом «поисков чего-нибудь важного» еще несколько раз обходит комнату. Я-то знаю, что высматривает он источник проклятия – все еще надеется, что тот где-то спрятан.
Трудно поверить, но при виде его хмурого лица и рассеянного взгляда у меня мучительно ноет сердце.
– Руван, – тихо зову я, чтобы привлечь только его внимание. Тем временем остальные складывают рабочие журналы и флаконы в коробку, которую предстоит нести Вентосу. – Руван, – повторяю я, когда он все так же таращится на опустевшую книжную полку.
– Я думал, он здесь, – с легкой дрожью в голосе шепчет повелитель вампиров. – Я правда верил, что мы его найдем.
– Жаль, что не вышло.
Рувана ощутимым коконом окутывает печаль, поднимаясь от самых ног, и я, добровольно завернувшись в него, встаю рядом с вампиром. Мы словно бы дрейфуем по течению в созданном им океане. Я слегка касаюсь его рук костяшками пальцев, и Руван поворачивается ко мне. Но отчего-то ему больно на меня смотреть. Поморщившись, он качает головой, упорно избегая моего взгляда.
– Не стоило цепляться за эту надежду.
– Возможно, что-нибудь из найденного здесь нам поможет, – оптимистично говорю я, почти физически ощущая исходящую от него боль. От нее сжимается все внутри, как будто она моя.
Магия кровной клятвы – опасная штука. Нужно срочно начинать с ней бороться, иначе вскоре у меня не останется собственных эмоций, только его. И наша связь с повелителем вампиров станет настолько глубокой, что, когда придет время, я уже не смогу от нее избавиться.
– Надеюсь. – На его хмуром лице отчетливо читается разочарование. – Я отчего-то решил, что именно я смогу его разрушить, – усмехается он. – Какая глупость. Если уж другие повелители, сильнее меня, не справились…
– Ты зашел дальше них.
– И что это принесло?
Я хватаю Рувана за руку, заставляя повернуться ко мне.
– Каждый шаг – это движение вперед, пусть даже сейчас мы этого не понимаем.
Вздохнув, он немного расслабляется и, потянувшись, заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос.
– Тебе не понять, каково это – ложиться спать с надеждой, а проснуться на руинах собственного мира.
– Но мне известно, что значит с самого рождения жить без всякой надежды, – возражаю я. – И работать над чем-то, посвящая этому всю свою жизнь, но все равно понимая, что этого может оказаться недостаточно. Смириться с тем, что ты – всего лишь сосуд для знаний, передаваемых между поколениями, одно из звеньев в цепи, не более того.
– Может, ты и права. – Он скользит кончиками пальцев по моей щеке и лишь потом опускает руку.
– Конечно права. – Я подталкиваю его локтем.
