Его слова заставляют меня задуматься. Ведь и правда, нашли ли мы хоть что-то, способное помочь? А если нет? Вдруг нам не удастся отыскать способ снять проклятие? И что тогда? Я до конца дней останусь связанной с повелителем вампиров кровной клятвой? Вряд ли ее можно нарушить просто потому, что мы не нашли источник проклятия, как ожидалось. По крайней мере, в тех словах, которые мы произносили, не содержалось на это никаких намеков. Я хочу спросить, но… не осмеливаюсь.
Миновав ряд смежных комнат, мы поднимаемся по лестнице и, пройдя через запертую дверь, которую Вентос выломал своим палашом, попадаем в западное крыло замка, где меня поселили сразу после прибытия.
Итак, я вновь вернулась к началу. Но как же все изменилось!
При виде нас Кэллос и Куин даже не скрывают потрясения. Ну и радости, конечно. Они признаются, что уже начали считать нас мертвыми. Кстати, очевидно, сей факт не слишком-то волнует остальных. Судя по всему, вполне нормально войти в старый замок и больше никогда оттуда не вернуться.
Наш приход быстро превращается в небольшой праздник. Куин охотно предлагает воспользоваться запасами крови, чтобы восстановить наши силы. Мне до сих пор странно видеть, как вампиры капают кровь из обсидиановых флаконов в кубки с водой, но это зрелище уже не нервирует, как раньше. Более того, теперь я понимаю, насколько сильно им это нужно.
После долгого пребывания в глубинах замка лица моих спутников немного обвисают, делая их в какой-то степени похожими на чудовищ. Интересно, с чем это связано? С блужданием в темноте, вдали от солнечного света? С близостью к тем, кто поддался действию проклятия? Или же с огромным расходом силы и энергии? Вероятно, со всем сразу.
Когда начинается веселье, я, как и в Охотничьей деревне, сбегаю в кузницу. Потому что все эти празднования – будь они здесь или дома – предназначены не для меня. И пусть сейчас наши отношения немного наладились, я все еще не принадлежу к их группе – и вряд ли когда-нибудь стану. Так что, прихватив оружие вампиров, я выхожу из главного зала, миную их комнаты и спускаюсь в свое тихое одинокое убежище.
Однако, оказавшись здесь, не могу сдвинуться с места. Эта кузница холодна и печальна, и сколько бы ни старалась, я не смогу разжечь в ней искру жизни.
Где мое место? Кем мне суждено быть? Возможно, Руван смог бы рассказать, заглянув в мою кровь. Хотя вдруг у меня нет никакого предназначения? Я пластична, как раскаленный металл, ждущий, пока ему придадут определенную форму. Но какую смогу принять я? Метафорический молот всегда находился в руках других людей, и их пожелания не вызывали сомнений: стань кузнецом; защищай Охотничью деревню, снаряжая охотников; позволь главному охотнику выбрать себе мужа; роди ребенка; передай всю важную информацию и основы ремесла потомкам.
Прерывисто дыша, я так быстро двигаюсь по кузнице, что сердце ускоряет бег. Впервые я могу сама распоряжаться своей жизнью и… не знаю, чего хочу.
Сжав в руке диск, я пытаюсь подавить эти мысли и вызвать воспоминания о сне. Пусть мы с Руваном пока не понимаем, в чем дело, за ним явно кроется нечто большее. Во мне что-то изменилось и продолжает меняться, и я не в силах на это повлиять.
Его твердое, непреклонное, томительное присутствие я ощущаю еще раньше, чем слышу шаги.
Перед Руваном словно бы расступается мир – как будто он один стоит на месте, а остальные движутся вокруг него, влекомые его бесспорной силой. Слова Вентоса о кровниках лишь подтвердили мои подозрения. Это соглашение изменяет меня, и чем дольше приходится ему подчиняться, тем меньше во мне остается от прежней Флорианы. Я становлюсь новой, незнакомой даже для самой себя; женщиной, которую я не смогла бы представить даже в самых смелых мечтах.
– Разве ты не должен праздновать вместе с остальными? – спрашиваю я, обводя взглядом холодную кузницу. Так безопаснее. Если посмотрю на него, то вновь сдамся на милость его рук и губ… без каких-либо угрызений совести.
– Для них любой прорыв – уже победа. Но ответственность за окончание долгой ночи лежит все-таки на мне. Я же не вижу повода для праздника, – отвечает он, и мрачные нотки заставляют его голос звучать ниже, чем обычно. От этого насыщенного звука по коже начинают бежать мурашки, и я крепче стискиваю диск, чтобы их прогнать. – Неизвестно даже, приблизились ли мы хоть на шаг к разрушению проклятия. Источник мы так и не нашли, и из-за этого я чувствую себя скорее неудачником, чем вернувшимся с победой героем.
– Кстати, хотела кое-что спросить… – Я все еще не решаюсь повернуться к нему лицом.
