Впрочем, нет никакой нужды смотреть глазами, способными теперь видеть даже в самую глухую ночь. Я легко воссоздаю образ Рувана перед мысленным взором. Его статную фигуру, теперь вновь облаченную в шелка и бархат; облегающие бедра штаны, заправленные в мягкие, но крепкие кожаные сапоги; белоснежные волосы, которые постоянно падают ему на глаза.
Нет, нужно сосредоточиться на настоящем. Этот вопрос я хотела задать уже давно, и сейчас не время отвлекаться. А Руван – весь одно сплошное отвлечение.
– Да?
Он будто бы совершенно не замечает, какое действие производит на меня его присутствие. Я же ощущаю обжигающий жар внутри, от которого, кажется, раскаляются даже кости. Интересно, я тоже так на него действую? С каждой проходящей минутой связь между нами становится все глубже, и вскоре вполне может поглотить нас целиком.
– Если мы не разрушим проклятие, что будет со мной? Мне придется остаться здесь навсегда?
– А-а, – мягко выдыхает он, и звук превращается в низкий рокочущий смешок. – О такой возможности мы ведь даже не думали.
– Я уже поняла.
Руван медленно направляется ко мне, стук его подошв по каменному полу отражается от потолка, и каждый шаг отдается эхом, похожим на раскаты грома вдали у горизонта. Он же – молния, от которой волоски на теле встают дыбом.
– А чего бы ты сама хотела?
Я медленно вдыхаю. Руван поднимает руки, задерживая их над моими плечами, но не дотрагиваясь. Я все еще с легкостью могу отступить. Или шагнуть прямо в его объятия. Сама не знаю, чего мне хочется больше, и это пугает. Я вспоминаю, как Руван обнимал меня прошлой ночью, потом мысленно возвращаюсь в другую ночь, когда он насильно утащил меня в свой мир, похитив из дома и разлучив с семьей.
– Я хочу быть в состоянии ясно мыслить, – шепчу я.
– А почему не можешь?
– Ты и сам знаешь.
– Наверное, если ты хотя бы вполовину так очарована, как я.
Руван все еще не касается меня. Но почему он медлит? Я вдруг с предельной ясностью вспоминаю вчерашнюю комнату и бледный свет луны, похожий на тот, что льется сейчас в окно кузницы, который обряжал повелителя вампиров в оттенки такого чистейшего серебра, с каким мне еще никогда не приходилось работать. Тихий вздох, с которым я скользнула в его объятия на том забытом полу, вонзающиеся в меня клыки… В тот миг он и я перестали существовать, и мы стали единым целым.
Качнув головой, я сбрасываю наваждение и делаю шаг вперед. Спотыкаюсь и, восстановив равновесие, обхватываю себя руками; потираю бицепсы в попытке избавиться от призрачного ощущения его прикосновений, от его незримого присутствия под подушечками пальцев.
Мне нельзя с ним связываться. Я не могу…
Прохладная ночь постепенно прогоняет сгустившееся между нами жаркое напряжение. Да, он молния, а я трут. Одна упавшая искра, и я сгорю дотла. И больше не смогу сопротивляться ненасытной потребности свести к нулю разделяющее нас расстояние.
– Ну? – настаиваю я, стараясь сохранять сосредоточенность. – Если мы не сумеем снять проклятие, что будет с нами и нашим соглашением?
– Не знаю, – признается Руван.
– Потому что не хочешь знать? Или же попросту не понимаешь магию, которая нас связывает? – В конце концов я поворачиваюсь к нему и тут же жалею об этом, заметив скользнувшую по лицу мимолетную вспышку боли. Он судорожно сглатывает. И этого хватает, чтобы хоть отчасти развеять мои сомнения. – Ты не отпустишь меня, – шепчу я.
Руван молчит мучительно долго, потом замечает:
– Кузнец бы нам здесь очень пригодился.
– Я больше никогда ничего не буду для тебя ковать, – сообщаю я.
– Если ты не вернешься в Охотничью деревню, твой род прервется, и это может спасти грядущие поколения пробужденных, – с нехарактерной для него жестокостью отвечает Руван. Судя по выражению лица, его истинные мысли далеки от сказанных слов, и все же ему удается меня задеть.
– Удерживая меня здесь, ты ничего не изменишь. Мама обучит кого-нибудь другого. Пусть корни моей семьи уходят далеко в прошлое, мы не настолько гордые, чтобы позволить ремеслу, способному спасти Охотничью деревню от нашествия вампиров, умереть вместе с нами. Мы решительно настроены на то, чтобы выжить.
– Решительно настроены на то, чтобы выжить, – повторяет Руван, делая шаг ко мне. – А ты упрямица.
– Такой я тебе и нравлюсь, – даже не задумавшись, выпаливаю я.
– Да, – тут же соглашается он, видимо, ничуть не сомневаясь ни в собственных словах, ни в стоящих за ними чувствах.
Сердце ускоряет бег. Мир снова сужается, и я вижу перед собой только неторопливо приближающегося ко мне вампира, явно задавшегося целью поглотить меня целиком.
– П-правда? – Я отступаю и упираюсь в стол. Все, теперь мне отсюда никуда не деться. Руван усмехается краешком губ. – Почему?
Он склоняет голову набок, оценивая меня, как будто сам все еще пытается выяснить ответ на этот вопрос.
– Ты… – Слово повисает в воздухе.
– Я?
– Интригуешь меня.
– Интригую? – повторяю я, не в силах удержаться от смеха.
