– Да, и я хочу узнать тебя получше со всеми достоинствами и недостатками.
– Я не инструмент, который ты можешь рассматривать и использовать по своему усмотрению, – возражаю я, цепляясь за сказанные Вентосом слова.
Это единственное, в чем я сейчас уверена. Несмотря на зыбкость собственного будущего, я твердо знаю, что больше не хочу быть ни инструментом, ни трофеем. Что бы меня ни ждало здесь или в Охотничьей деревне.
– Я не считаю тебя инструментом.
– Значит, просто развлекаешься.
Я выпячиваю подбородок, стараясь не обращать внимания на волнение, которое поднимается внутри, когда Руван подходит и останавливается почти вплотную ко мне. Я хватаюсь за каменный стол, чтобы не упасть.
– Я сказал «интригуешь», – цедит он сквозь стиснутые зубы.
– Не похоже на комплимент.
– Это лучший комплимент, который я мог бы сделать. – И пока я ищу подходящие слова, Руван продолжает: – Я жил в однообразном мире, мучаясь день за днем. Моя семья исчезла, а все, кого я когда-то знал, либо умерли, либо потерялись. – Он издает смешок, горечь которого я почти ощущаю на языке, и от этого пересыхает во рту. – Даже в том, что касается еды… боги, да я бы отдал что угодно за приличную пищу, а не эти дурацкие пайки. За нормальную еду, вкусом которой можно наслаждаться. Малейшие мелочи превращаются в пытку. Как же я надеялся, что мне удастся избежать подобной жизни, но знал, что лишь обманываю себя. И все-таки я еще верю, что ей можно положить конец. Твое появление здесь помогло мне преодолеть бесконечную, неумолимую боль, которая окружала меня с рождения, и подарило немного тепла и оптимизма. Вдвоем мы уже совершили невозможное, и я не отказался бы взглянуть, на что еще мы с тобой способны. Поэтому я бы предпочел, чтобы действие кровной клятвы не заканчивалось. И мне хочется, чтобы ты осталась здесь по доброй воле.
От его слов кожу начинает слегка покалывать, как будто я погружаюсь в слишком горячую ванну. По телу разливается волна тепла. Руван не сводит с меня глаз, и окружающий мир словно перестает существовать. Его заявление продиктовано не только кровной клятвой. И вся та боль, которую он в него вкладывает, самая что ни на есть настоящая.
Я открываю рот, но слова не идут с языка. Такое чувство, что он обижен на меня и в то же время делает комплимент; стремится дать понять, что на самом деле я ему не нужна, и одновременно признается, что меня желает.
И я по отношению к нему испытываю то же самое.
Я не ждала его, не нуждалась, не просила, и все же… Руван воплощает в себе все, о чем я когда-либо мечтала. Он так же, как и я, предан своему делу, способен бесстрашно встать на мою защиту и еще отнюдь не совершенный, но умный и прекрасный мужчина.
– Пожалуйста, скажи, что ты лжешь, – бормочу я единственное, что приходит сейчас на ум, в глубине души отчаянно желая, чтобы его признание оказалось неправдой.
– Я не могу тебе лгать, и никогда бы не стал.
– Очень жаль, – шепчу я.
Мои слова словно разрывают царившее между нами напряжение. Руван подается вперед и опирается ладонями на стол по обе стороны от меня. Будучи зажата между его рук, я слегка откидываюсь назад.
– Уверяю тебя, это чувство взаимно, – почти рычит Руван, но его сжигает не ярость, а желание.
– Мне следует тебя ненавидеть. – Внутри поднимается паника, а вместе с ней растет потребность, такая же, как отражается сейчас в его глазах. Но нет! Я не могу желать его, нуждаться в нем. Ни за что! И я вслух напоминаю себе почему. – Ты убил главного охотника. И убил… мог бы убить… хотел убить моего брата!
В его глазах вспыхивает пламя. Я вздергиваю подбородок, выдерживая его взгляд. Мы так близко, что почти соприкасаемся носами. Я вспоминаю, как в ночь первой встречи он назвал меня монстром и утащил из дома. А всего лишь вчера дотрагивался губами до моей кожи, даря невыразимое наслаждение. Отчего вдруг все настолько усложнилось?
– Мне тоже не за что тебя любить, – рычит Руван, сверкая клыками. При виде их мне бы испугаться, однако… по телу прокатывается волна возбуждения. Я отдала ему так много крови и все же готова дать еще. Всю, до капли. – Ты всегда желала моей смерти и выковала бесчисленное множество оружия, чтобы убивать моих сородичей.
– Они поддавшиеся. Вы их тоже убиваете.
Руван ненадолго задумывается над моими словами, но потом продолжает с еще большим негодованием:
– Ты бы использовала это оружие против меня. И уже пыталась. Даже во время клятвы ты думала о том, как бы всадить мне между ребер серебряный кинжал.
– Ты хотел использовать меня, чтобы получить желаемое. И видел во мне не более чем инструмент, – парирую я.
– Я старался быть с тобой добрым, но, учитывая твое поведение в те первые часы, это было затруднительно. – Руван слегка приподнимает уголки губ. В этой его злости есть некое волнение. И освобождение, столь же приятное, как вонзившиеся в мою плоть клыки.
Почему мы так стремимся ненавидеть друг друга?
