Немногие в этом мире осмелились бы называть чиновника сыска студенческой кличкой. Можно сказать, никто. Даже брат Борис не рискнул бы. Старинному другу было позволено. Встретившись на первой лекции, они потянулись друг к дружке, сблизились, да так и не расцепились. Быть может, людей плотной комплекции взаимно притягивает. Однако не только масса тел сближала их. Они были родственными душами. Подобные нежности не пристали суровым мужчинам, но это сущая правда. Различные, если не сказать совершенно разные, Ванзаров и Тухля странным образом были схожи, как редко бывают схожи родные братья. За примером далеко ходить не надо. Взять хотя бы Бориса Ванзарова… Ну и довольно. Не будем углубляться. У нас тут не болтовня, а серьезный детективный рассказ…
– Чистосердечное признание. Иначе пальцем не пошевелю, – сказал Ванзаров, поджимая голые пальцы ног на холодном полу: он вскочил к дверному звонку, как по тревоге, мимо тапок.
– Ах вот как? Ах вот ты каков? Не ожидал, Пухля, не ожидал. Ты ранил меня в самую душу, ты обманул мои дружеские чувства, делать мне в твоем доме больше нечего, ноги моей тут не будет отныне и вовеки…
Студенческий друг умел обижаться особым образом: щечки его раздувались, и он казался грустной сладкой булочкой. Что производило умилительное действие на женские сердца. Во всяком случае, на матушку Тухли и его жену. К ней мы еще вернемся.
Вместо того чтобы уйти, Тухля уселся на одном из трех стульев, имевшихся в квартире, и демонстративно закинул ногу на ногу. Очевидно, ту, которой грозился не бывать в этом доме. Уселся, не сняв пальто и шляпу-котелок. Как подобает раненному в самое сердце.
– В кого собрался стрелять, злодей?
Не стесняясь ночной сорочки и голых лодыжек, Ванзаров оперся задом о подоконник. Крепкий мороз украсил окно затейливым рисунком. Холода чиновник сыска не замечал.
– Не скажу.
– Не вздумай наделать глупостей.
Судя по удивлению, которое сменило обиду на лице Тухли, он не понял, к чему относилось предостережение. А повод виделся серьезный. Не так давно Тухлю бросила жена. Ушла окончательно и навсегда. По закону развод был невозможен, но жить в оковах брака бедная женщина более не могла. Силы ее кончились. Да и то сказать: получить в мужья такое сокровище да еще отдать приданое – хуже не придумать.
Менее всего Тухля годился в мужья. Не в том смысле, о котором вы сразу подумали, эту тему мы обходим целомудренным молчанием, а в практическом, бытовом смысле. Пользы от Тухли было чуть меньше, чем от ленивого кота. Дом лежал на хрупких плечах супруги. Зарабатывал Тухля ровно столько, чтобы самому не умереть с голоду. Его годовому жалованью позавидовал бы разве бродяга. Отмотав семейную каторгу пять лет, жена выбрала свободу. Теперь окончательно.
Зная, что Тухле иногда приходят мысли романтические, можно предположить, что друг мог надумать покончить жизнь самоубийством. Например. Или в шиллеровском стиле застрелить жену, а затем покончить с собой, пав на ее тело. Или пристрелить подлую змею, предавшую упитанное сокровище. Иных причин Тухле обучаться стрельбе логика не находила. Лишний раз он комара не убил и мух щадил.
– Hoc est in votes![23] – сообщил он.
– Hoc fac et non vinces[24], – ответил Ванзаров, показав, что наука не стерлась на полицейской службе.
– Да при чем тут это! – вскрикнул друг, переменив ногу. – Прямо сейчас отправляюсь на охоту.
Мало кто способен удивить Ванзарова. Даже в полусонном состоянии. Друг сумел. Тухля отправляется на охоту! Кто бы подумал! Тухля и охота – вещи несовместимые. При нем не было ни ягдташа, ни ружья, ни патронташа, ни теплых валенок, ни ножа, ни арапника, чтобы гнать борзых. Вместо тулупа – цивильное пальто с мерлушковым воротником, отглаженные брюки и тонкие ботинки, в каких по нечищеным тротуарам нельзя разгуливать.
– Кого намерен добыть: волка, зайца, лису или медведя?
Тухля выразил лицом, что не нуждается в глупостях.
– Ты ничего не понимаешь, Пухля. Это – воскресная охота. Я должен знать, как стрелять… из ружья… и вообще, – закончил он, скрывая важный секретик.
Скрывать что-либо от Ванзарова вообще бесполезно, а друга он читал как раскрытую книгу: Тухля боялся опозориться.
Не так давно «воскресная» охота стала модным столичным развлечением. Рано утром в воскресенье компания отправлялась на загородном поезде в ближайшие окрестности Петербурга. Поезд останавливался в условленном месте, где уже ждала привезенная штофная лавочка – выносной буфет. Господа выпивали, закусывали и отходили от состава, чтобы пострелять ворон, а более – снежные шапки на деревьях. Особую пикантность охоте добавляло женское общество: смех, флирт, улыбки и холодные губки, дарившие украдкой поцелуй. Развлечение на крепком морозе с крепкими напитками пользовалось большим успехом у чиновников, клерков и служивого люда, шесть дней недели гнувшего спину на работе. Воскресная охота была милой загородной прогулкой для тонуса и аппетита. За свои шкуры лесные звери могли не опасаться.
– У меня нет ружья, чтоб показать, как с ним обращаться, – признался Ванзаров.
