– Вот она, Божья кара! – торжественно изрек он.
Все повернулись к бравому вояке.
– Эта женщина не врет, господин помощник королевского прокурора, – медленно продолжал он. – Наконец я ее узнал, несмотря на седые волосы и избороздившие лицо морщины. Теперь мне понятно, почему в тот день, когда я ее впервые увидел, мне показалось, что мы с ней уже когда-то встречались. Эх! Если бы я только знал, что это она!
Суровый, торжественный тон, которым были произнесены эти слова, немало впечатлил присутствующих, которые переглянулись, будто спрашивая друг друга, о чем еще им собирался поведать Монсегюр.
– Да, эта дама действительно была маркизой де Босежур. Супругой бывшего члена городского правления Бордо она стала благодаря обману, но брак впоследствии так и не был расторгнут. Это она, в этом нет никаких сомнений, только маркиза могла без зазрения совести совершить столько злодеяний и преступлений.
Все не сводили с майора глаз.
– Но вы даже представить себе не можете, какое чудовище сейчас стоит перед вами. То, что вы знаете о маркизе де Босежур, превращает ее в ужасную злодейку. Но ее грехи во сто раз больше, чем вы думаете. Это отвратительное, страшное создание.
– Не тратьте лишних слов, майор, – осмелился нарушить гробовую тишину помощник королевского прокурора.
Монсегюра, который вновь овладел собой, жандармы давно отпустили. Он сделал два шага вперед, взял маркизу за руку, подвел ее к трупу полковника и громовым голосом закричал:
– Маркиза де Босежур, баронесса де Мальвирад, Фелисите Деконб, презренная женщина, в которой не осталось ничего человеческого – на колени!
Повинуясь нажиму его могучей руки, но еще больше под влиянием этих слов, обещавших страшные откровения, Фелисите рухнула на колени.
– Знаешь, кто этот человек, которого ты убила своей собственной рукой? Ты его знаешь?
Монсегюр сделал паузу и выжидательно посмотрел на баронессу. Та ничего не ответила.
– Этот человек, которого ты только что заколола кинжалом, как когда-то его отца на борту английского судна…
– Мой сын! – прорычала мерзкая старуха, воздев к небу обезумевшие, расширившиеся от ужаса глаза.
– Да, это твой сын Робер, из которого я сделал храброго солдата и честного человека, потому что я – не кто иной, как Жан де Кадийяк, теперь ты меня тоже узнала. Это твой сын! Сын!
Но маркиза его уже не слушала. Она бросилась к трупу Робера, стала рвать ногтями его одежду, как разъяренная львица, искромсала рубашку, схватила свечу и присмотрелась к груди полковника. Затем вскочила, как безумная, и душераздирающим голосом завопила:
– Это он!!!
После чего прислонилась к стене и упала без чувств.
– Вот она, Божья кара! – повторил Монсегюр.
– Унесите ее, – приказал де Кери, не имевший права на жалость. – Уложите в карете вместе с телом несчастного полковника и приставьте жандарма за ней присматривать. Для нас важно еще затемно вернуться в Бордо. В противном случае за нашим кортежем, который не может не обратить на себя внимания, увяжется целая толпа зевак.
Приказания помощника королевского прокурора были тут же исполнены. Все описанные нами события произошли с невероятной быстротой.
И ни у кого из присутствующих даже не было времени испугаться за Эрмину. Между тем девочка, широко распахнув от ужаса глаза и судорожно сжав рот, что есть сил вцепилась в воротник Годфруа, несшего ее на руках, и смотрела на эту сцену, воспоминания о которой должны были наложить неизгладимый отпечаток на ее задорный характер.
Но когда унесли Меротт, так и не пришедшую в сознание, и труп полковника, вслед за которым ушел и Монсегюр, все сгрудились вокруг ребенка.
Танкред, Ролан, Кловис и даже де Кери бросились наперебой ее успокаивать.
– Ох, сударь! – наконец сказала она. – Как же мне страшно!
– Не бойтесь, Эрмина. – ответил ей Ролан. – Все уже позади. Через час вы увидите матушку.
– Матушка! Матушка! – воскликнула очаровательная малышка и слезы ручьем хлынули из ее глазок, не заплакавших ни разу за последние шесть дней, даже когда Меротт ее била.
Эти слезы пошли девочке на пользу и принесли облегчение ее измученной душе, после чего она уже могла ответить на вопросы друзей.
Но помощнику королевского прокурора вся эта болтовня была не по душе – он стремился как можно быстрее возвратиться в Бордо.
Он приказал жандармам тщательно обыскать руины замка. Эта мера предосторожности принесла свои плоды – стражи порядка нашли двух приспешников Меротт, которые должны были приготовить ее отъезд.
Благодаря их первым признаниям отыскали карету, которая должна была доставить Меротт и ее багаж в Пойяк. Это дополнительное средство передвижения пришлось очень кстати – в него перенесли труп полковника и баронессу под охраной все того же жандарма.
Годфруа, Эрмина и де Кери уселись во второй экипаж, Ролан же, которому стало намного лучше, вскочил на коня.
В тот момент, когда кортеж тронулся с места, маркиза очнулась после своего долгого обморока и тут же все вспомнила:
– Мой сын! – закричала она. – Сын! Может, он еще жив? Ведь мать не может просто так убить своего ребенка. Пошлите за доктором.
Затем помолчала и спросила у жандарма:
