Он, должно быть, почувствовал мой взгляд и, закрыв папку, придвинул ее ко мне.
– Так вы давно увлекаетесь геологией, – заметил он.
– Да, – сказала я, с облегчением наблюдая, как он зачеркивает вереницу каллиграфических букв в своем блокноте. – У меня отец геолог.
Для того, чтобы сделать предмет невидимым, волшебная палочка не нужна. Привычка – отличный пример бытовой магии. Кто обращает внимание на вещи, пока они на местах и исправно работают?
Отсутствие отопления в своей комнате я заметила через полчаса после переезда. Скинув куртку, я разбирала вещи и вдруг почувствовала, что у меня мерзнут руки. Батареи здесь не было, как и в других домах, которые мне довелось увидеть. В гостиничном дортуаре висел настенный кондиционер, из которого дуло теплым воздухом; похожие ящики встречались иногда и в съемном жилье, но чаще не было ничего, кроме наглухо заложенных каминов. Я предполагала, что трубы спрятаны под полом, как делается в ванных с евроремонтом. Мне и в голову не приходило, что можно жить без отопления, когда температура ночью падает до нуля, а в окнах стоят одинарные стекла.
Какой наивной я была.
Дженни сказала, что у нее был масляный обогреватель, но потом сломался. «А разве наверху так холодно? – искренне удивилась она. – Моя мама почти не включает отопление, а ведь первый этаж ближе к земле. Хотите, я дам вам шерстяные носки?»
Спасение пришло с неожиданной стороны: застилая кровать, я обнаружила провод, тянувшийся от матраса к розетке. Под тонким чехлом скрывалась электрическая простыня, и в тот момент я была готова поставить памятник ее изобретателю. Широкая тахта с парой прямоугольных, на местный манер, подушек превратилась в островок уюта посреди стылой комнаты. Вечерами, когда пятизвездочный вид за окном растворялся во мгле, я лежала в постели с книжкой, а утром, прежде чем встать, грела под одеялом одежду. Теперь не так страшна была даже ледяная ванная. Её узкое матовое окошко никогда не закрывали до конца, иначе всё вокруг заплесневеет в момент, и не спасет даже вечно жужжащий вентилятор в потолке. Так говорила Дженни. Я уже видела местную плесень: она выступала на стенах черными чумными пятнами и забивала швы кафельной плитки. При одном воспоминании об этом меня передергивало. Уж лучше мириться с холодом и чистить зубы перед сном, стоя под душем. Зато утром любой сон снимает как рукой.
Телевизор внизу лопотал вполголоса, и слышно было, как потрескивают половицы под литыми колесами кресла-каталки. Просторная кухня, поделенная на две неравные части барной стойкой под мрамор, хранила следы деликатного бабушкиного присутствия: начищенный, как зеркало, электрочайник был еще теплым, в раковине лежала почти незапятнанная тарелка из-под овсяных хлопьев. Я подняла деревянные жалюзи, впустив на кухню косой жиденький луч. Вскипятила воды, бросила в кружку чайный пакетик. Спешить мне было некуда – рюкзак готов, аккумуляторы заряжены; однако я не могла унять волнения и всё прислушивалась к болтовне телеведущих за стеной: не передадут ли погоду? Вчерашний прогноз был почти идеальным – ветер под двадцать узлов и наконец-то снова солнечно; а теперь мне казалось, что листья неведомого дерева в палисаднике едва шевелятся. Стоя у окна, я жевала кусок сыпучего пряного сыра и тщетно искала взглядом струйку дыма над крышей или флажок. Завтра небо затянет, и теперь уже надолго. Мне нужен ветер сейчас. Не в силах больше гадать, я вышла на застекленную веранду. Сквозь густые вечнозеленые кроны просверкивала река, Западный Хобарт на другом ее берегу был едва различим. Я повернула скрипучую дверную ручку и тут же, разом, уловила и здоровое дыхание норд-веста, и переливчатый шелест листвы. Как хорошо! От кривой старой яблони в глубине сада летело звонкое чириканье – там висела на суку попугаячья кормушка, массивный колокол из спрессованных зерен и сушеных плодов. Я вспомнила про чай и заторопилась обратно в дом. Надо еще наделать с собой бутербродов: кто знает, во сколько я сегодня вернусь.
С пересадкой мне сегодня повезло: автобус на Маунт-Стюарт подошел быстро, и вскоре я уже поднималась горбатыми улочками в сторону холма Ноклофти. Вчера я так долго сидела над топографической картой города, что перед глазами теперь вились изогипсы[5]. А в ушах гремело оркестровое крещендо, извергаемое плеером, – оно тоже змеилось, как винтообразные вихри смерча. Я еще в институте привыкла мерять дорогу музыкальными дисками. От Хауры до первого участка, размеченного для съемки, было чуть больше одного альбома. Сегодня я села в автобус под «Сержанта Пеппера», а прибыла на место под «Obscured by Clouds». Едва загудели в наушниках космические органы, как солнце и вправду скрылось за облаком. Такое совпадение повеселило бы меня, не будь работы. Ничего, при таком ветре небо быстро очистится. А пока можно проверить опознаки.
